Книга Фикус знает правду, страница 83 – Алеся Кузнецова

— Нет, ты же знаешь, что печеньки меня привлекают сейчас гораздо меньше, чем тайная жизнь шефа, которая привела его к такому бесславному концу.

И я нажала на курсор.

Мне показалось, что в кабинете не хватает воздуха. Он вдруг стал маленьким и душным. Зато компьютер ощущался теперь угрожающе большим.

На весь размер экрана была я. Игривая, улыбающаяся я сидела за своим столом, закидывала ногу на ногу, накручивала прядь волос на палец и говорила так, будто передо мной была не камера, а человек, которому я доверяю.

— Если представить, что дубайская компания не миф, а реальность, — говорила я с экрана с какой-то особенной легкостью, — то ты же понимаешь, как это может нам помочь продавать квартиры в городе. Конечно, понимаешь. Люди любят успех. Даже чужой. И поэтому с радостью понесут деньги в наши объекты, просто чтобы быть теми, кто может себе позволить купить жилье у международной компании.

Я сжала пальцы на подлокотнике кресла. Это был мой голос. Мои интонации. Мои слова. Это была вся я на экране.

— Самое главное — не дергаться, — продолжала я с экрана. — Паника всегда выдает. А если все делать спокойно, поэтапно, то никто даже не будет задавать лишних вопросов. Только представь: сперва появляется намек. Ну, к примеру, кто-то в городе случайно намекнет, что видел шефа в аэропорту. Кто-то еще обсудит, что ему показывали фото проекта из Дубая. Небольшой аккуратный слив журналистам о том, что что-то готовится, но пока сложно получить информацию, что именно. Просто чтобы они были начеку и уже ждали.

Я машинально обернулась, будто в кабинете мог быть еще кто-то. Потом снова уставилась в экран. Камера не дрожала. Кадр был стабильным, выверенным.

— Видишь? — я на видео чуть наклонилась вперед. — Все же просто. Главное — правильно рассказать историю.

Внутри что-то медленно, но неотвратимо оседало, как пыль после взрыва. Я знала этот момент. Я помнила этот разговор. Помнила, кому и зачем его рассказывала. Просто никогда — ни разу — не представляла, что кто-то может снимать нас в это время.

— Дарина… — тихо сказал Тифлисов.

Я подняла руку, не отрывая взгляда от экрана. Он замолчал.

На следующем файле я уже ходила по кабинету. Подходила к окну. Возвращалась к столу. Иногда выпадала из кадра, потом снова возвращалась. Потом я подписывала целую стопку документов, даже не глядя в текст, не отвлекаясь от того, что мне в этот момент рассказывала юристка. Она не попала в кадр, но я сразу узнала ее голос.

Вся моя жизнь — от первого утреннего кофе и до последнего «пока не скучай тут без меня» — была рассортирована по файлам и папкам. Каждый день. Нашей охране стоило поучиться у этого оператора.

Я переключала флешки, как одержимая. Теперь передо мной были файлы за этот год. Всего-то пять месяцев назад. Но я тогда была совсем другим человеком. Какая же я была самоуверенная. И как самовлюбленно рассуждала о том, что всех держу под контролем. Наверное, Верещагин хохотал до слез, просматривая эти видео.

Я уже хотела повернуться к Тифлисову. Он смотрел это все молча, и мне не раз было стыдно за то, что я так уверенно произносила в одиночестве. Как вдруг в кадре рядом со мной возник Зоран с цветами.

Нет, было все-таки в моей жизни что-то настоящее. Я помню тот день. Он приехал поздравить с Днем любви, как он выразился. Не было никакого по-настоящему значимого повода. Но Зоран сказал, что так соскучился, что придумал этот праздник для нас.