Книга Тень княгини, страница 90 – Алеся Кузнецова

— Хорошо, Родион Казимирович, — негромко, но так отчетливо, что Снежана вздрогнула, произнесла она. — Раз каналу нужна аналитика, я займусь аналитикой. Показывайте мою новую каморку.

Снежана поспешно опустила глаза в распечатки рейтингов, но Анна успела заметить: та поняла, что согласие прозвучало слишком легко.

Она согласилась. Легко и слишком спокойно, заставив Родиона облегченно выдохнуть и вытереть пот со лба. Он подумал, что уговорил ее, что она сломана. Он не знал, что, добровольно спускаясь в этот подвал, она получала доступ ко всем скрытым механизмам его сцены. Он не знал, что простой вопрос незнакомца в больнице заставил ее вспомнить, что именно насторожило ее в съемках Андрея Рудницкого. И она собиралась довести свое расследование до конца.

Но для этого ей придется играть.

Резко развернувшись на каблуках, Анна пошла к выходу, даже не взглянув на бледную, застывшую в углу Снежану.

У самого выхода, в темном коридоре возле монтажной студии, она нос к носу столкнулась с Пашкой. Начальник операторского отдела, заметив ее, трусливо дернулся, едва не выронив из рук штатив. Его лицо мгновенно стало землисто-серым, а пальцы мелко задрожали.

Анна смотрела на него и вдруг с пугающей ясностью вспомнила, как еще весной спрашивала у него, что нового жена посадила на даче, как сын закончил музыкалку и удалось ли им наконец починить старый забор у дома. Обычные, смешные, человеческие разговоры у кофейного автомата. Маленькая близость, из которой годами складывается иллюзия доверия.

А теперь Пашка не смотрел ей в глаза. Он смотрел на ее шрамы, и в этом взгляде было столько вины и панического страха, что у Анны не осталось сомнений.

Похоже, Пашка сдал ее Родиону перед аварией. Похоже, он знал, за что ее убивали. Теперь сомнения Савицкого в случайности ее аварии обретали совсем новое значение. Но нужно было понять, кто и как это сделал. И главное — зачем?

Анна остановилась напротив него всего на секунду. Она не сказала ни слова, просто смерила его долгим, тяжелым взглядом зрячего, опасного человека.

Выйдя на пандус телецентра, Анна жадно глотнула горячий, пахнущий грозой августовский воздух. Некогда любимое и родное место теперь душило ее, хотя за три месяца здесь не изменилось ничего.

Изменилась она.

И теперь ей было куда возвращаться.

Не в эфир.

В тень.

До сегодняшнего утра, дома, в четырех стенах своей пустой квартиры, Анне казалось, что она справилась. За три месяца операций, перевязок, зеркальных табу и липкого лихорадочного бреда она выстроила внутри себя безупречную, как ей думалось, ментальную оборону. Она внушила себе, что смирилась.

Полноэкранный прайм-тайм — это прерогатива идеальных, глянцевых, биологически безупречных людей. Любая камера высокой четкости безжалостна: она утрирует малейшую тень, превращает микроскопическую асимметрию в уродство, а глубокий шрам — в катастрофу. Анна Платонова, лицо главного телеканала страны, знала эти правила наизусть. Ей казалось, что она добровольно застегнула на себе глухой черный костюм, как траур по прежней жизни, и была готова просто пересчитывать архивные папки.

Но одно дело — сдаться в тишине закрытой квартиры.

И совсем другое — очутиться внутри работающего, пульсирующего механизма телецентра.