Книга Тень княгини, страница 127 – Алеся Кузнецова

В одной тонкой сорочке, босая, со спутанными тяжелыми волосами, она шагнула к двери. Воздуха не хватало, грудь сдавило душной гарью очага. Пальцы потянулись к лицу и рванули черную ткань — не как вызов ему, а просто чтобы вдохнуть, чтобы остаться один на один со своей предельной, страшной изнанкой. Она впервые за десять лет осталась без защиты из черного льна.

Ее обнаженные пальцы коснулись шершавого дерева тяжелой двери. По телу прошел ток.

Она знала. Знала совершенно точно, что после той ночи он больше не запирал дверь между ними на засов. С той самой сечи у межевого камня, когда она своими руками омывала его кровь, Ратибор оставлял этот проход открытым. Ей достаточно было чуть сильнее толкнуть дерево ладонью, и оно поддалось бы. Тихо. Послушно.

Она уже подняла руку, дыхание сбилось, сердце зашлось в горле но в этот момент с обратной стороны дубовая толща со стуком подалась вперед.

Дверь толкнул он.

Донна отшатнулась, не успев вскрикнуть. Дверь распахнулась легко, и на стыке глухой темноты ее каморки и зыбкого, багрового полумрака княжеских покоев, где угасал костер, выросла огромная фигура Ратибора. Он стоял в одной исподней рубахе, ворот которой был распахнут, открывая тяжелые ключицы. Медвежьи плечи князя едва вписывались в узкий проем. Его дыхание — хриплое, частое, пахнущее горькой полынью — ворвалось в ее пространство.

Между ними оставалась лишь ладонь расстояния. Полоса воздуха, раскаленная добела.

Ратибор шагнул за порог. Половицы под его босыми ногами даже не скрипнули. И тут он замер, вглядываясь в нее.

Она судорожно перехватила руками ворот сорочки, но было поздно — черное покрывало осталось лежать на полу у порога. Из узкой щели волокового окна пробился бледный, холодный луч луны. Он не залил ее лицо целиком, нет — он лишь безжалостно выхватил ломаную линию виска, край щеки и белый, рваный, бугристый след старого ожога, уходивший в волосы. Ее казнь. Ее уродство. Луна сделала шрам мертвенно-белым, страшным. Она не успела спрятаться. Он не успел приготовиться. Правда случилась.

— Зачем пришел, князь? — ее голос сорвался на хриплый шепот, но в нем натянулась упрямая тетива. — Забыл, кто перед тобой? Перед тобой Тень. Не Дара твоя светлая, ради которой ты горы роешь и курганы сыплешь. Нет во мне прежней красоты. Не смотри на меня. Не надо меня жалеть!

Ратибор молчал, но желваки на его лице ходили так, словно он зубами ломал железную удилу. Он сделал последний шаг, сминая, уничтожая разделявшее их пространство. От его груди шел чистый, тяжелый жар.

— Замолчи, — хрипло обронил он.

Его огромная, мозолистая ладонь, хранившая холод меча, поднялась. Большой палец — медленно, с пугающей, почти благоговейной нежностью — коснулся рваного края обожженной кожи у виска.

Донну пробила крупная, неудержимая дрожь. Она дернулась назад, пытаясь перехватить его запястье, вывернуться.

— Не смотри так!

— Как? — голос князя прозвучал как удар топора о замерзшее дерево.

— Будто я живая — выдохнула она, и в этом выдохе была вся ее десятилетняя смерть. — Будто я человек, а не пепелище.

Ратибор не отпустил. Напротив, его пальцы жестко, неодолимо легли на ее затылок, не давая ей снова спрятаться от его взгляда. В его глазах сейчас горел голодный, страшный огонь.