Книга Тень княгини, страница 122 – Алеся Кузнецова

— Я позвоню ему, — спокойно сказала она, не оборачиваясь. — И расскажу все, что знаю про канал. Все, что помню. Потому что если мы и правда что-то упустили тогда Только в доме плохо ловит, вы же сами сказали.

Она накинула на плечи привезенный Юлей плед и вышла из дома, осторожно прикрыв за собой старую дверь.

После душной избы с разговорами, признаниями и чужими взглядами снаружи дышалось легче. Только внутри все равно было тяжело. Слишком многое за один день встало на свои места.

Трава доходила почти до колен и мгновенно намочила подол длинной юбки, тоже привезенной Юлей. Где-то за рекой лениво перекликались птицы, а Ясельда несла между камышами мутноватую серую воду — спокойную снаружи и опасную в глубине, как все на этой земле.

Связь возле дома почти не ловила, как и ожидалось.

Поэтому Анна пошла вверх — туда, где поднимался высокий холм, заросший жесткой травой, диким зверобоем и молодыми соснами. В детстве ей казалось, что это лучшее место, откуда можно смотреть на закат.

Подъем оказался круче, чем она запомнила. После аварии тело быстро уставало. Где-то под ребрами неприятно тянуло, дыхание сбивалось, а шрам на виске вдруг начал ныть на сыром ветру. Но Анна упрямо шла вверх, придерживая на плечах плед.

Когда она наконец добралась до вершины, ветер ударил сильнее. Отсюда Ясельда казалась узкой стальной лентой. За рекой темнел лес. Дальше тянулись древние, седые и бесконечные болота. И на секунду Анне почудилось, будто время действительно не исчезает, а просто лежит слоями под этой землей: древние ладьи, старые войны, женщины у костров, раненые князья, журналисты с камерами, разбитые машины, цифровые архивы и чужие тайны.

Все рядом.

Все еще здесь.

Телефон в ладони дрогнул, наконец поймав одно деление сети.

Анна долго смотрела на имя Демидова в списке вызовов.

Пять пропущенных. Три сообщения.

Последнее — короткое, отправленное глубокой ночью:

«Аня, пожалуйста, просто ответь. Мне очень нужно с тобой поговорить».

Она закрыла глаза.

И вдруг совершенно ясно поняла одну простую вещь.

Все эти годы она боялась не бедности. Не шрамов. Не старости. Даже не одиночества.

Она боялась оказаться ненужной.

Нелюбимой.

Такой, которую не выбирают.

Ветер трепал волосы, бросая в лицо влажные пряди. Где-то далеко снова глухо ухнула выпь.

Анна медленно выдохнула и нажала кнопку вызова.

Гудки потянулись длинно, тревожно.

И почти сразу Марк ответил.

Гудок оборвался так резко, словно Марк держал телефон в руке, неотрывно глядя на экран.

— Аня!

Его голос, обычно ровный, математически выверенный, сейчас прозвучал непривычно низко, с хриплым, рваным выдохом. Таким голосом не отдают распоряжения на летучках. Так дышат люди, которые долго бежали в гору.

И этот голос вдруг странно, почти болезненно спутался в ее сознании с голосом неизвестного парня из больницы. С тем самым ворчливым, грубоватым парнем из соседнего бокса, который таскал ей суп, заставлял жить и обещал не сбежать. Его хриплое «Не дождешься» смешалось с шумом вод Ясельды, с болотным ветром и с ее собственным сбившимся дыханием.

Анна покрепче перехватила телефон левой рукой. Пальцы правой в кармане куртки намертво сжали тяжелое кольцо с волчьей печатью.

— Привет, Марк, — как можно более спокойно сказала она.