Книга Тень княгини, страница 107 – Алеся Кузнецова

Анна терла старые доски подоконника жесткой щеткой с такой яростью, словно пыталась содрать со своей жизни не грязь, а саму память о последних месяцах. Ногти ломались, под кожу забивалась серая труха, но боли не было. Из-под серого налета постепенно проступала чистая, широкая, палевая плоть старого дерева. С каждым смытым слоем, с каждым ведром грязной воды, выплеснутым во двор в заросли малинника, Анне казалось, что из ее легких уходит удушливый смог и запах больничной палаты.

Она физически вымывала из углов запах застарелого угара, нищеты и детского унижения, расчищая место для чего-то нового.

Нормального.

Своего.

К четырем часам дня, когда Савицкий с Федором, пахнущие сосновой стружкой, зашли в дом, его было уже не узнать.

Печь белела свежей известью. Окна, насухо натертые Эвой, сияли под косыми лучами предвечернего солнца, впуская внутрь прохладный, влажный сквозняк с Ясельды. На чисто вымытых, еще сырых дубовых половицах стоял стол, который Юля первым делом вынесла во двор и потребовала исправить ножку. Теперь он был застелен простой хлопковой скатертью. Федор бережно разложил по тарелкам буханку свежего хлеба, кольцо домашней колбасы и зелень, а на маленькой туристической плитке, привезенной Юлей с собой, уже шумно забурлила керамическая турка, наполняя избу густым, горьковатым ароматом кофе.

— Ну вот, — Олег тяжело опустился на лавку, вытирая рукавом пот со лба. На его хмуром лице проступило редкое удовлетворение. — Крышу мы подлатали, стропила я намертво подпер новыми лагами, подтекать не должно. Замки на дверях подновили, но у тебя изнутри есть вполне рабочий кованый засов. Сырость почти ушла, но на ночь одеяло держи поближе — болото под боком, под утро низовик потянет, прохладно будет.

Они наскоро перекусили тем, что утром в замке сложили на кухне. Разговаривали мало, словно боялись расплескать ту хрупкую тишину, которая медленно заполняла очищенный дом.

Когда солнце начало плавно тонуть в серых верхушках дальних болотных сосен, Олег поднялся первым:

— Пора. Юлька, забирай корзины. Давай закинем Федора с Эвой и заедем за сыном. Мне завтра на службу рано, на один день отпросился.

Эва подошла к Анне, не удержалась и крепко, до боли обняла ее:

— Аня Если станет страшно или передумаешь — связь тут на одно деление, но на той горе ловит. Набирай, и мы с Федором примчимся через пятнадцать минут. Здесь ведь дичь такая кругом. Света нет. Выпь эта орет.

— Волк в своей норе чужих голосов не боится, — коротко отрезал подошедший сзади Савицкий, и в его глазах снова мелькнуло суровое признание равного. — Ну, бывай, Волчок. Мы поехали.

Солнце спряталось за линию горизонта. Анна стояла на выметенном крыльце, скрестив руки на груди, и смотрела, как старая машина Савицкого медленно скрывается за холмом дубравы. Звук мотора становился все тише, пока окончательно не растворился в камышовых зарослях, и на ее отшиб мгновенно обрушилась оглушительная, первозданная тишина Полесья.

Она снова осталась совсем одна.

Анна вернулась в дом и с глухим, весомым стуком задвинула тяжелый кованый засов. Внутри было тепло и сухо. Грубка отдавала стенам мягкий, кирпичный жар. Пахло известью, свежим хлебом, кофейными зернами и фабричной шерстью нового клетчатого одеяла.

Она не стала зажигать свечи. Сумерки густыми сизыми волнами вползали через чистые стекла, стирая углы и окрашивая беленую печь в призрачные тона, сливаясь за окном с темной рябью воды. Анна неспеша разделась, достала из сумки и аккуратно повесила свой черный брючный костюм на спинку старого стула. Теперь она стояла посреди деревенского дома в одной длинной сорочке.