Книга Тень княгини, страница 102 – Алеся Кузнецова

Анна не пошевелилась, когда Эва достала из сумки кулон и молча вложила ей в руку. Древняя бронза, согретая чужим теплом, мгновенно обожгла ладонь. Но Анна почти не смотрела на кулон. Ее взгляд был прикован к самому низу валуна — туда, где серая гранитная глыба уходила глубоко в вязкую, илистую почву.

— Аня, ты ведь сюда ехала той ночью? Ты это место вспомнила? Эту выдолбленную в камне лодочку?

Эва коснулась изящного рисунка, выбитого на камне древней рукой мастера. Но Анна вдруг рванулась вперед, опустилась на колени прямо в сырую болотную жижу и стала лихорадочно, до хруста в суставах, отрывать старый, жирный мох у самого подножия камня.

— Аня, что ты делаешь? — Федор мгновенно оказался рядом, на ходу вытаскивая из походного рюкзака жесткую щетку.

Анна не отвечала. Пальцы въедались в склизкий, пахнущий прелью и вековым торфом изумрудный наст. Ногти царапали камень, под них забивалась черная пружанская грязь, но боли не было. Было только бешено стучащее под ребрами сердце и слепая, горячая уверенность, поднявшаяся со дна памяти.

Здесь.

Именно здесь.

В памяти Анны стояла женщина без лика, которая из трясущейся повозки всматривалась в камень, разделявший земли двух племен. И Анна знала, что еще должно быть на этом камне. Теперь знала. Каким-то неведомым разуму знанием понимала: там, в клинике, когда лежала в темноте, она уже видела этот камень. Только тогда на нем не было лодочки с кулона.

Зато Савицкий опустился на колено рядом с ней без лишних вопросов. Он просто достал из ножен тяжелый охотничий нож и точным, сильным движением поддел глубокий, цепкий корень папоротника, перекрывавший доступ к основанию валуна.

Они работали в четыре руки, как тогда, в детстве, без слов понимая каждое движение друг друга. Олег срезал жесткие переплетения корней, а Анна ладонями выгребала из образовавшейся ниши мокрую гранитную крошку, ил и прелую листву.

Эва застыла за их спинами, боясь вздохнуть и до белизны сжав в пальцах телефон с включенной камерой. Юля стояла чуть поодаль, и только ее внимательный взгляд выдавал, как сильно натянута внутри невидимая струна.

Наконец Олег с силой рванул последний кусок плотного дерна, и Анна ладонью смахнула остатки грязной жижи.

Из вековой темноты, прямо под высеченной на камне лодочкой, на свет проступили новые, глубокие сколы. Они были другими — более грубыми, яростными, словно древний резчик не выводил изящный степной узор, а с силой вбивал правду в неподатливый гранит.

Сначала из серости проступил мощный, хищный загривок. Затем — рельефные лапы, которые тяжелым полукругом окольцовывали нижнюю часть камня, словно намертво прижимая ладью к земле, защищая ее от болотной трясины. И, наконец, у самого подножия валуна открылась оскаленная волчья пасть со страшными, четко выбитыми клыками.

Волк.

Мощный, свирепый полесский волк, укрывающий ладью своим телом.

— Господи — Эва опустилась на траву прямо в своих светлых походных брюках, не замечая грязи. Ее лицо вытянулось от ошеломления. — Это же Рубеж. В архивах я не нашла ничего об этом. Но Такие камни могли ставить на границе двух племен или земель.

Эва посмотрела на Федора.

Федор бережно коснулся пальцами выбитой в самом низу волчьей пасти. Для него, музыканта и реставратора старинных органов, этот гранит сейчас был не просто археологическим объектом — это был застывший, овеществленный звук древности. На лице Федора читалось глубокое, сосредоточенное признание: его личные музыкальные поиски здесь, на пружанской земле, куда он в прошлый раз приехал вслед за Эвой и где нашел свое выстраданное счастье, наконец обрели плоть.