Книга Голоса в комнате эхо, страница 70 – Влада Ольховская

Естественно, Гарик не мог проверить, получили ли они сигнал – любые программы сбиваются! Так что он вверял свою жизнь не только людям, которым доверял, но и воле случая. Но, опять же, либо так – либо долгим путем, а долгие пути он не любил даже больше, чем риск.

Матвей прибыл с полицией, но на передовую не рвался, знал, что группа захвата справится без него. Он вошел, когда до Гарика добрались медики, теперь подчищавшие ему лицо от кровавой корки.

— Ты ведь понимаешь, что с каждым днем твое поведение все меньше тянет на вменяемое? – уточнил Матвей.

— Ну да, – охотно согласился Гарик. – Но теперь виновные в смерти хорошего человека получат свое, а маленькая девочка избавлена от папки-садиста. Я считаю, что это вполне стоило разбитого носа!

* * *

Матвей понимал, что это будет тяжелый разговор. Слишком велика трагедия – и слишком мало времени прошло. Он принимал это как неизбежные факты, признавал, что будет трудно. Не то чтобы боялся, отстраняться от чужого горя он умел. Просто в иных обстоятельствах он выбрал бы тот вариант, при котором его работа приносит меньше вреда.

Но теперь такого варианта просто не было. Ему требовался кто-то, кто не только знал жертв, а еще и наблюдал за ними с должным вниманием. Софья Оршина выдержала бы это испытание гораздо лучше, хотя Матвей был согласен с наставником насчет ее влюбленности в жертву. Но ее знаний оказалось недостаточно, для полноценного расследования требовалось больше, и профайлеру пришлось назначить встречу Анне Щегловой.

После того, как она обнаружила то, что осталось от ее мужа, у нее случился нервный срыв. Не обычная истерика, она дошла до состояния, при котором без помощи уже не обойтись. Ее увезли в больницу, и Матвей считал, что ей следовало уделить реабилитации минимум неделю – с учетом того, что эмоциональную травму она получила уже в уязвимом состоянии. Но Анна рвалась к детям, удерживать силой врачи ее не могли, и ее выписали, пусть и с целой коллекцией препаратов.

Только вот Матвей подозревал, что лекарств тут будет недостаточно – если Анна их вообще пьет. Женщина, которая открыла ему дверь, была больше похожа на тень… И не себя прежней, потому что ее прежнюю профайлер не знал, а просто на тень человека, выцветшую, безразличную ко всему и ничего уже не желающую.

Все силы, что в ней остались, уходили теперь на уход за детьми: семейная квартира была прибрана, на вешалках висели чистые вещи, в воздухе сохранялся едва уловимый аромат еды, которую готовили утром. При этом взгляд у Анны был почти стеклянный, отсутствующий… Она будто действовала на автопилоте, а мыслями улетала туда, где была гораздо счастливее.

Несмотря на теплую погоду, она носила спортивные брюки и свитер, слишком большой для нее, явно мужской. Она пряталась в эту одежду, как в убежище. Тонкое, красивое от природы лицо исчертили морщины – не возраст, обезвоживание, похоже. Можно исправить, но она не будет исправлять. Нельзя сказать, что она махнула на себя рукой, ей нужно было выглядеть достаточно прилично, чтобы у нее не отняли детей, но не более. На темных прядях легко просматривались торчащие злыми колючками первые седые волоски – судя по длине, появившиеся за этот год.

История Руслана и Анны казалась типичной – познакомились рано, рано поженились, жили долго и счастливо. Но Матвей знал, что за этой штампованной сказкой порой скрываются очень разные судьбы. В юности люди легко принимают дружбу за любовь, совершают ошибку, не могут ее осознать, проводят остаток дней, ненавидя друг друга. А иногда случается так, что любовь действительно есть, но она проходит, выгорает, оставляя после себя лишь сожаление.