Книга Раб, страница 20 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Ормы… Всадники. Жестокие и надменные, они смотрели на нас, как на скот, не считая за людей. Впрочем, в моих глазах эти ублюдки тоже на людей были не слишком похожи.

Я уже выучил несколько слов, достаточных, чтобы понимать их приказы, но этого было мало. Мне нужно было больше знаний, чтобы понять их менталитет, их обычаи, их правила. Не потому, что мне было это интересно, а чтобы понять, как выжить. Невзирая на всё творящееся вокруг дерьмо, больше всего мне хотелось именно выжить.

Недели тянулись одна за одной: неотличимо тошнотворные и тяжёлые. Я худел и слабел, но каждую свободную минуту тратил на изучение языка. Иногда казалось, что держусь на чистом упрямстве, но жить всё ещё хотелось. А недели всё бежали: одна, другая… пятая или седьмая…

Работа отупляла и изматывала. Каждый день был похож на предыдущий: вонь, грязь, плети, скудная еда, холод и голод. Я старался не терять надежду, цеплялся за каждую возможность узнать что-то новое, за каждое слово, услышанное случайно. Я наблюдал за ормами, за их поведением, за их взаимодействием друг с другом. Я пытался понять иерархию племени, их мотивы, их слабости.

В один из дней я упал. Просто оступился на скользком навозе и рухнул на землю. Боль пронзила все тело, дыхание перехватило. Я попытался подняться, но сил не было. И тут я почувствовал удар плетью. До сих пор мне везло, и наказание доставалось тем, кто рядом…

Острая боль обожгла спину. Я вскрикнул и попытался отползти, но орм был неумолим.

— Сука, ты чё творишь⁈ — орал я. — ПЕРЕСТАНЬ!

— Сквор! Тупой сквор! — плеть хлестала снова и снова, с каждой секундой усиливая боль. В глазах быстро потемнело — я потерял сознание…

Очнулся я от дикой боли в спине и ломоты во всем теле. Лежал на боку, и голова гудела, словно улей, а перед глазами плыло изображение мира: увидел над собой хмурое небо и кусок столба, который отчётливо двоился, почувствовал, как холодный ветер пробирает до костей. Я валялся на голой земле, привязанный за руку к тому самому столбу, который уже успел стать мне почти родным.

Попытался пошевелиться, но резкая боль в спине заставила замереть, подождать… Постепенно сознание прояснялось, и я начал вспоминать произошедшее: навоз, плеть, крики… Ормы. Твари! Эти воспоминания вызвали новый прилив ярости и отчаяния. Как же я их ненавидел!

Рядом со мной сидел Норк, его лицо было обеспокоенным. Заметив, что я очнулся, он подполз ближе и что-то забормотал на своём языке. Пусть не сразу, но я начал разбирать знакомые слова: он рассказывал о том, что произошло после того, как я потерял сознание.

Когда меня избивали, ещё двое из нашей «пятёрки» рабов попали под раздачу. Упали, как и я, только уже не смогли встать. Они были сильно старше меня и слабее. Им перерезали горло.

В некотором роде это двойное убийство спасло меня от смерти: поскольку я не сопротивлялся, а «убыток» в хозяйстве случился серьёзный — потеря двух обессилевших рабов увеличивала нагрузку на оставшихся, — меня добивать не стали. Не из жалости, а из расчёта.

Норк говорил об этом спокойно: явно был привычен и видел ещё и не такое. Слов для беседы нам почти хватало: я ощутимо продвинулся в последнее время, интуитивно уловив в языке некие алгоритмы и немного нарастив словарный запас. Сегодня за весь рассказ было чуть более десятка незнакомых мне понятий. Но когда он говорил в обычном темпе — я понимал не сразу. Требовалось время на осознание, на «внутренний» собственный перевод речи.