Книга Перелом, страница 59 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— Из тайника Заргаса, — ответил я спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Я убил его. Он мёртв, лежит под буреломом, и его духи ему не помогли.

Повисла тишина. Я видел, как Грок переглянулся с учениками, как на их лицах появилось недоверие, смешанное с удивлением. А потом Грок расхохотался — громко, надсадно, до кашля. Он хлопнул себя по колену и ткнул в меня пальцем:

— Ты? Убил шамана? Ты ведь ученик!

«Ну, в смысле? Ученик не может убить учителя? Ты сам то понимаешь, что несёшь⁈»

И тогда я начал нести чушь. Не потому, что врал осознанно, а потому что правда — она была слишком простой и одновременно слишком сложной, чтобы в неё поверили. Я говорил о том, что его духи никогда не защищали деревню, что он ссал всем в уши, втирая сказки о покровительстве древних сил.

Разве настоящие духи допустили бы, чтобы деревня сгорела дотла? Разве они позволили бы увести всех детей в рабство, пока их шаман сидит в своём логове, обмазывается дешёвыми мазями и молится пустоте?

— А знаешь, почему он не спас никого? — спросил я, поднимаясь на ноги. — Потому что он никого не собирался спасать. Ему было плевать на деревню. Ему было плевать на ваших женщин и на ваших детей. До этого момента Заргас просто слаще всех жрал и мягче всех спал, да меньше всех работал. Он копил добро, прятал его в тайнике и ждал, пока все сдохнут, чтобы уйти и начать новую жизнь где-нибудь подальше. Вот чем занимаются настоящие шаманы, Грок. Не защитой, а наживой. И это я тоже забрал.

Грок смотрел на меня, его смех угас так же внезапно, как и начался. Он переводил взгляд с монет на моё лицо, и я видел, как в его глазах недоверие медленно сменяется чем-то другим — может быть, уважением, может быть, страхом. Он поднял одну из монет, повертел её в пальцах, затем бросил обратно в кучу и тяжело вздохнул.

— Допустим, ты прав, — сказал он наконец, потирая переносицу. — Но это ничего не меняет. У нас нет дома, нет скота, нет припасов. Даже если мы разделим это добро, каждый получит по горсти монет, которых хватит разве что на месяц-другой пропитания в ближайшем трактире. А дальше — что? Скитаться по трактам и ждатьпока нас не прирежут такие же отчаявшиеся?

Я слушал его и понимал, что он прав. Разделить добычу — самый простой путь, но он ведёт в никуда. Если отряд разбредётся по своим норам — через месяц от нашей маленькой общины не останется и следа. Я посмотрел на учеников Грока, они стояли, опустив головы, и в их позах читалась та же безнадёжность, что и в голосе их наставника. Ремесленники у костра тоже притихли, прислушиваясь к нашему разговору.

— А что если не разделять? — сказал я, и слова прозвучали твёрже, чем я ожидал. — Что если мы используем это всё вместе? Мы можем вернуться в каменную деревню, до неё пять дней пути, если идти напрямую, через лес. Монеты с незнакомыми гербами — это редкость, за них можно выручить вдвое больше номинала. Про самоцветы я вообще молчу — если найти правильного покупателя, за один такой камешек можно получить столько, сколько надсмотрщик зарабатывает за полгода. Я предлагаю не просто разделить это и разбежаться. Я предлагаю пойти в город вместе, вложить эти деньги в дело и начать всё заново.

Грок молчал, и я чувствовал, как его взгляд буравит меня насквозь. Он был старым ормом, видел многое, и его не так легко было провести пустыми обещаниями. Но я говорил не о пустом — я говорил о том, что сам видел и знал.