Книга Перелом, страница 58 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— Ладно, — сказал я себе, затягивая мешок. — Потащу.

Я подхватил её на руки, она была лёгкой, тело безвольно повисло, голова откинулась назад. Я сделал несколько шагов, остановился, поправил лямку мешка на плече и двинулся через лес, проклиная всё на свете. Долго я такой груз не проволоку.

В голове уже начинал зреть план: нужно добраться до тракта, а там — до первой деревни. Найти знахаря, заплатить монетами, которые я забрал у Заргаса, и либо оставить её там, либо, если повезёт, продать как служанку местному старосте. Второй вариант был выгоднее. Люди всегда ищут рабочих рук, а живая девчонка — товар ходовой, даже если она полумёртвая. Я усмехнулся собственной циничности и ускорил шаг.

Лес расступился неохотно, как будто тоже не хотел выпускать меня обратно к людям. Я нёс Лили на руках хоть и не слишком долго, но руки уже начали неметь. С каждым шагом я проклинал себя за мягкотелость, но тяжесть её тела заставляла двигаться быстрее — чтобы свалить эту ношу и наконец заняться делами.

Когда за деревьями показались чёрные остовы сгоревших домов, я выдохнул. Деревня встретила меня запахом гари и тишиной, которую лишь изредка нарушал треск «углей».

Грок, как и думал, работал не покладая рук. Его фигура маячила на фоне догорающих развалин — орм тащил за ноги тело какого-то мужика, волоча его к общей куче у дуба. Рядом с ним суетились двое его учеников, они сгружали трупы в ряд, словно дрова. Грок увидев меня, кивнул и указал подбородком на груду тел, мол, присоединяйся. Я молча опустил Лили на относительно чистое место у колодца, скинул мешок и пошёл помогать.

Вонь стояла неимоверная. Жирный, густой дух горелого мяса, дерева и тряпья был щедро сдобрен туалетными нотами — от загонов для зверья тоже остались только угли и обгорелые кучки дерьма.

Через час мы управились. Последнее тело — сгоревший до черноты мальчишка лет двенадцати лёг поверх остальных. Грок стянул с головы пропотевшую тряпку и вытер ею лоб, глядя на эту гору мёртвой плоти. Ремесленники тем временем сидели у полуразрушенной мастерской и что-то пили. Они, как я понял, решили не помогать.

И вот, когда всё было закончено, мы подошли к остывающему костру. Грок сел на полено, я пристроился на бревне, напротив. Его ученики остались стоять поодаль, как сторожевые псы.

— Ну и что дальше? — спросил Грок, глядя на догорающие головешки. Его голос звучал глухо, словно он сам не знал ответа. — Деревни больше нет. Людей нет.

Я слушал его и молчал. В голове крутились мысли о мешке, который я притащил, и о том, что теперь это единственный наш козырь. Грок тяжело вздохнул, посмотрел на меня исподлобья, будто ждал, что я предложу гениальный план. Но я не был стратегом. Я был тем, кто выжил, и кто умеет находить выгоду там, где другие видят лишь пепел.

— Есть кое-что, — сказал я наконец и скинул мешок на землю.

Звякнули монеты, глухо стукнули горшочки. Я развязал горловину и высыпал содержимое перед Гроком. Монеты разного чекана рассыпались по выжженной траве, самоцветы блеснули в свете угасающего пламени, а свёрток с бумагами упал чуть в сторону. Грок уставился на это богатство, и его глаза полезли на лоб. Ученики тоже подошли ближе, разглядывая добычу.

— Это что такое? — спросил он, поднимая одну из монет с незнакомым зверем. — Ты где это взял?