Книга Тьма у трона, страница 79 – Элиот Лилит

— Меня никто не высасывал. В меня… набивались.

— И что же?

— И ничего, – он пожал плечами. – Как отец велел: молился, держал тело в строгости и взнуздал свои пороки.

Когда демоны впервые нахлынули на него черной волной, он орал и бился в конвульсиях. На крик выбежала мать, бросилась к нему, схватила, прижала к себе и…

Почернелая кожа, выжженные глаза. Отец, вытаскивающий его, давящегося рыданиями, из-под кровати – уже освобожденного этим страшным способом от разъедающего черного жара. Бессонные ночи в церкви перед иконами, стертые в кровь колени. Истерзанная ногтями кожа, когда по ночам, дома, накатывало. Переломанный в саду кустарник. И кошмары, кошмары, кошмары… Послушный сын. Приличный гимназист. Многообещающий студент. Другой. Непонятный. Темный.

— Так. А делать-то что-то можешь, кроме как демонов жрать?

— Много чего могу. Вижу в темноте, слышу, как ни один человек не может. Быстрее, сильнее, выносливее любого. Один могу человек десять разом перефехтовать. Работать без сна ночи напролет. Демонов могу притягивать и прятаться в них. Отталкивать тоже могу.

— А людей? – снова впились в него темные глаза. – Людей убивать можешь?

Ну конечно – наивно было думать, что не спросит.

— Из-за этого и пришлось университет бросить, – он мрачно улыбнулся. – И родину заодно.

Ему было пятнадцать. Глупая пьяная ссора с товарищем по факультету переросла в дуэль, а дуэль – в трагедию. Сгоряча он хлебнул слишком много тьмы. Понял это, только когда тело заплясало само по себе, разя, парируя, коля. И хуже всего – он не пронзил оппонента шпагой. Когда звенящие клинки схлестнулись, он протянул свободную руку и вцепился противнику в горло. Черное пламя с готовностью выплеснулось из ладони. У всех на глазах.

Он бежал той же ночью. Ни с кем не прощаясь, нигде не останавливаясь. И всю дорогу до голландской границы перед глазами маячило два призрака: матери и этого, сгоревшего вмиг, как стог соломы. Четыре года прошло, а память о той ночи так до конца и не выцвела.

Он медленно поднял взгляд.

— Об этом одном не просите. Может, я и проклят Богом, но такими смертями руки больше пачкать не хочу.

— Экий чистоплюй, – фыркнул Петр. – Да можно подумать…

Он не договорил – в дверь постучали, и тут же в комнату просунул голову хозяин дома. Пробормотал виновато:

— Письмо вам привезли. С родины.

— Давай скорей сюда, – Петр подскочил и выхватил у него конверт. Затворил дверь. Глянул с подозрением на гостя, но, вспомнив, что тот не читает по-русски, выколотил из конверта сложенную бумагу и забегал глазами по строчкам. Перечитал дважды, с досадой скривился и поднес письмо к огоньку свечи, радостно разлившемуся по бумаге.

— Новости дурные?

— Да оттуда других не бывает, – хмурое лицо перекорежилось. – Возвращаться придется раньше времени. Бунтуют опять, надо усмирять. И ведь ненадолго совсем без присмотра оставил… А им все одно. Не понимают, что, когда век иссякает, нужно в кулак сжиматься и тьму бороть.

Снова зажглось любопытство.

— А что, что век иссякает?

Петр прищурился:

— Ты ж пасторов сынок, должен знать.

— Про то, что каждый век обещают апокалипсис и пришествие антихриста? Так ведь светлейшие умы столетиями бьются, а так и не разобрали, что в священных текстах написано прямо, а что толковать надо.