Книга Тьма у трона, страница 195 – Элиот Лилит

Алексей поклонился. Облегчение в нем схлестнулось с разочарованием. Он должен, должен был что-то сказать. Но…

— Да идите же! – снова приказал император, когда Алексей так и не сдвинулся с места. – Жду вас завтра с утра с рапортом. В половине седьмого, и ни минутой позже. Поняли?

— Да, ваше величество, – выдавил Алексей.

И, до боли сжав зубы, вышел в коридор.

Если Александр и шел на поправку, то очень медленно. Когда Алексей заходил к нему, он или спал, или читал в кровати, окруженный пухлыми подушками, и вид у него был все такой же нездоровый. Константин украдкой шутил, что брат просто не хочет перебираться в воняющий краской Михайловский замок, но беспокоились все, даже почти не навещавший сына император.

Алексей появлялся в Зимнем дворце только ради Александра – свою квартиру там ему было велено освободить. Михайловский замок же был слишком мал, чтобы, как прежняя резиденция, вмещать всех на свете, поэтому пришлось перебраться в свой особняк на набережной Мойки. Так оно было даже спокойнее – если бы Алексей мог отделаться от ощущения, что император демонстративно держит его на расстоянии вытянутой руки. Алексей как и прежде приходил с докладами и выполнял все свои обязанности, которых меньше не стало, но облепивший петербургские улицы снег со льдом будто и императора отделили от всего мира непроницаемым холодным барьером.

Праздничное настроение от переезда в Михайловский замок держалось недолго. Скоро уже опять звенели стекла от громогласных ссор императорской четы, а офицеры со смехом судачили об очередной пьяной выходке великого князя Константина. Петербург был переполнен недовольными отставниками, ждавшими своей очереди подать прошение, но тем, кто его удостаивался, император не слишком-то и доверял. Может, поэтому и свирепел так легко, и ничьей компании уже не радовался, кроме Лопухиной да Палена с Кутайсовым.

А может, дело было и не в этом. Но Алексей не мог найти в себе силы еще раз заглянуть в страшную белую бурю. Его сны и так наполняли плывущие светлые сферы и черные колодцы. Дрожащее белое пламя, сплетение огненных языков и трещин и падающее в чернильную реку солнце. Наяву же мысли возвращались к Александру, его болезни. И снова к императору: если цесаревичу так плохо, что он почти не встает с постели, как же держится на ногах его величество?

Самочувствие цесаревича не давало покоя не только Алексею. Когда в один из редких почти свободных дней он зашел проведать Александра, то с удивлением услышал из его комнат голос императора:

— Вы действительно так больны, как говорите? Или опять то же, что в начале года?

— Сами судите, ваше величество, – Александр говорил так тихо, что без тьмы в венах Алексей бы ни слова не разобрал.

— Я сужу так, что за одну ночь тьма не могла потрепать вас сильнее, чем меня за всю жизнь. Но я не прячусь в постели от своих обязанностей. Чего вы боитесь? Тяжелой работы? Меня?

Александр не ответил, а когда император заговорил снова, звучал он уже не сердито, а устало:

— Я не знаю, в самом ли деле вы спасли город той ночью, как все говорят, но, по крайней мере, вы сражались. И сражались, видимо, храбро, раз сейчас находитесь в таком состоянии. Но каждый раз, когда вы делаете шаг вперед, потом зачем-то отступаете на два назад. Повзрослейте уже наконец и позвольте мне гордиться своим сыном. Видит бог, я бы этого хотел.