На этот раз, входя в общую гостиную, Стародубцев пропустил меня вперёд: похоже, сменил гнев на милость, довольный моей мнимой покладистостью. Однако заметно посуровел, когда я вместо пожелания доброй ночи произнесла:
— ПапА, дозвольте сказать несколько слов.
— Слушаю, Аня. — Нет, он мог бы и отказать. Но, видимо, решил, что у него нет для этого повода.
— Я не хочу с вами спорить или браниться. — Я смотрела ему в лицо, как человек, чувствующий за собой правду. — Просто выслушайте, не перебивая. Очень прошу.
Сделала паузу, ожидая ответа, и Стародубцев скупо кивнул — абсолютно без желания. И я заговорила дальше.
— ПапА, я понимаю ваши резоны не пускать меня в Петербург. Вам тревожно за моё будущее, мою репутацию. Только посудите сами: чем эта поездка будет отличаться от поездки в Москву на учёбу? Тем, что в одном вагоне со мной поедет Герман Сергеевич? Но разве это не наоборот хорошо? В Москву я ездила одна, а здесь рядом будет знакомый человек, от которого в любой неприятности толку больше, чем от компаньонки. Вы беспокоитесь, как и где я буду жить в столице. Однако неужели позабыли, что в Петербурге живёт ваша двоюродная сестра, Изабелла Владимировна? Разве мы не получаем от неё открытки на каждое Рождество и день ваших именин? Я уверена, если вы напишете ей, она не откажется ненадолго приютить меня.
Стародубцев открыл рот, собираясь что-то сказать, но я быстро продолжила:
— Любые слухи можно пресечь объяснением, что я поехала навестить родню, дабы отвлечься от недавних событий. Или что вы специально отправили меня туда, опасаясь так до сих пор и не арестованных разбойников. А после того как будет найдена руда, моя репутация, даже если она будет чуть-чуть подпорчена, перестанет играть для соседей роль. Вы же видите, с какой настойчивостью с вами желают породниться уже сейчас, когда все наши прожекты только на бумаге.
И вновь Стародубцев хотел ответить, однако я оказалась быстрее.
— Ещё вам наверняка непонятно, чем я могу быть полезна Герману Сергеевичу. Разве он — человек науки — не договорится с другими учёными? Только помните, о чём спросил господин Воронцов? Есть ли у Германа Сергеевича научная степень. И вот я опасаюсь, что это станет препятствием и в переговорах с Географическим обществом. Понимаю ваше возражение: у меня тоже никаких учёных регалий не имеется. Тем не менее я верю, что смогу помочь хотя бы советом. Две головы лучше одной, согласны? А я всё-таки сумела вывести на чистую воду Елену Андреевну — значит, на что-то гожусь.
Последнее было сказано с умыслом: я хотела напомнить Стародубцеву, чем он мне обязан. И это, судя по ставшим резче морщинам на его лице, получилось.
— Опять же, неужели вы считаете, Германа Сергеевича ненадёжным человеком? — продолжила я «ковать, не отходя от кассы». — Вспомните, сколько он сделал для нас, для меня! И неужели полагаете, будто мне не хватит рассудительности и хладнокровия вести себя в столице наилучшим образом?
Стародубцев поджал губы, явно вспомнив мои сегодняшние догонялки со Стрельниковым, и я торопливо добавила:
— Могу дать вам слово, что буду вести себя исключительно как подобает благовоспитанной барышне. Поймите, папА, я желаю участвовать в этом предприятии не ради баловства!
Просто если поездка Германа Сергеевича окончится неудачей, это серьёзно застопорит нас. Вряд ли господин Воронцов передумает, а значит, придётся снова ехать в Петербург — возможно, что и нам с вами. Так стоит ли надеяться на авось, или лучше с первого раза попытаться взять этот барьер?
Наконец замолчала, и Стародубцев с непонятным выражением лица произнёс:
— Ты так разумно рассуждаешь, Аня. Будто тебе втрое больше лет, чем на самом деле.
«В принципе, так оно и есть», — мысленно согласилась я. И сказала:
— Я ведь дважды была одной ногой в могиле. Это… на многое заставляет смотреть иначе. — После чего с чувством закончила: — ПапА, я не стану требовать от вас немедленного ответа. И обещаю смириться с любым вашим решением — во имя моей любви к вам. Но мне будет очень грустно, если окажусь права, и без меня Герман Сергеевич вернётся ни с чем. А сейчас доброй ночи, папА. Я буду молиться, чтобы Господь навёл вас на верное решение.
Жестом дочерней покорности поцеловала Стародубцеву руку и ушла к себе, так и не услышав в ответ ни единого звука. И после того как плотно закрыла дверь, без сил рухнула на кровать.
Ставки сделаны, господа присяжные заседатели. Ставок больше нет.
