Вот так и получилось, что в Курск выехали морально и физически готовые к неприятностям, начиная от внезапной непогоды и заканчивая столкновением с бандой Лихоимцева. Однако занявшее полдня путешествие прошло более чем буднично. Карета потрясла нас по ухабам широкого тракта, солнце пожарило с ясного неба, но на этом неудобства путешествия и закончились. Потому около трёх пополудни экипаж, влекомый серой четвёркой, въехал в предместье губернского города Курска. Я с нескрываемым любопытством смотрела в окно: в прошлой жизни мне доводилось бывать в этом городе, и теперь хотелось сравнить будущее с прошлым.
Конечно, добрые сто пятьдесят лет, революция и Великая Отечественная должны были изменить город. Многих церквей я не помнила, исторические здания в центре тоже сохранились далеко не все. И разглядывая старинные фронтоны, я думала, как было бы хорошо, если бы мы нашли время погулять по городу.
Но пока экипаж, стуча колёсами по булыжникам мостовой, вёз нас в гостиницу, где, по идее, нас должна была ждать записка от Воронцова. В самом деле, раз за неделю до усадьбы не добралось письмо с отказом, значит, земский председатель мог принять визитёров. В успехе же этой встречи я почти не сомневалась: в конце концов, Эрнесту Лейсту, в моей реальности примерно в это же время пробовавшему бурить на территории Белгородской области, земство средства выделило.
— Тпр-ру!
Лошади остановились у трёхэтажного красного здания, украшенные зелёными колонками. Вход располагался под кованым козырьком, и я не без удивления увидела, что двери в гостиницу стеклянные.
Между тем прислужники помогли нам выгрузиться из кареты. Я взяла Стародубцева под руку, Стрельников предпочёл держаться чуть позади нас, и мы с барственным достоинством вошли в распахнутые усатым швейцаром двери.
— Записка для господина Стародубцева? — Портье на ресепшене был седоус, седовлас и в каждое своё движение вкладывал максимум степенства. — Одну минуточку-с.
Он порылся за высокой стойкой из красного дерева и извлёк узкий конверт.
— Вот, прошу-с.
Вместе с письмом он подал и серебряный нож для разрезания бумаги. Анечкин папА с должной неторопливостью вставил в глаз монокль, вскрыл конверт и развернул послание. Заглядывать через плечо было некрасиво, однако я успела заметить, что написали нам от силы четыре строчки. Потому и Стародубцев почти сразу поднял взгляд и, извлёкши монокль, сообщил:
— Господин Воронцов изволит ожидать нас сегодня в любое время до восьми пополудни.
Я понятия не имела какой посыл могла нести подобная спешка: в нас заинтересованы? От нас хотят скорее отделаться? Однако то, что Стрельников слегка помрачнел, разбудило недоброе предчувствие.
Тем не менее вслух он сказал лишь:
— Раз ожидает, надо ехать.
— Прежде умыться с дороги, — выдвинул твёрдое условие Стародубцев. — И подкрепить силы хотя бы чаем. До назначенного срока успеем. — И свысока обратился к портье: — Два нумера нам. Для меня и дочери и для этого господина. Да пусть в ресторане стол накроют. Без изысков: чай да холодные закуски.
— Слушаю-с. — Портье, сохраняя прежнюю манеру, поклонился и принялся записывать нас в талмуд с именами постояльцев, каллиграфически выводя каждую букву. После этого знаком подозвал одного из лакеев, велел ему: — В тридцать пятый и тридцать восьмой проводи, — и почтительно подал Стародубцеву и Стрельникову ключи с увесистыми брелками.
