Книга Рабский ошейник, страница 43 – Юлия Буланова

— Полагаете, меня можно вылечить? — мне самому было трудно в это поверить.

— Не буду врать. Я не совсем понимаю, что происходит. Раниды не умирают от инъекций, как мне показалось сначала. С ними происходит что-то другое. Препарат вызывает сначала остановку процессов деления. Колония, словно, засыпает. Во время этого сна она не получает питания. И, если я правильно понимаю, умирает от голода. Очень странный механизм. Но, главное, он работает. То, что Ранвейг назвала вторым этапом, продлевает сон ранидов, которые ещё не сдохли. Если этого не сделать, они проснутся и цикл начнётся заново. Искин проанализировал ваше состояние и считает возможным использование сыворотки.

— Есть какое-то «но». Я верно понимаю?

Не может не быть. Потому что, когда всё идёт слишком гладко, жди беды. Парадокс идеального дня. Подтверждая мои опасения, медик отвёл взгляд, однако продолжил всё тем же спокойным тоном:

— Меня связывает медицинская этика и мой собственный контракт. Экспериментальное лечение разрешено применять только, если традиционное лечение не имеет смысла. То есть, если невозможно сохранить жизнь пациента или существенно продлить её. Тогда вам оставалось жить около суток. Сейчас активное поражение у вас составляет двадцать девять процентов. И я не могу настаивать на лечении экспериментальным препаратом. Ввиду сопутствующих ему эффектов.

— Это вы так деликатно назвали ощущения огня под кожей? Да, бросьте, ране Севери. Я всё ещё не боюсь боли и способен терпеть её, если в этом есть хоть какой-то смысл. Данный эксперимент поможет вылечить тех, кому сыворотка не даёт, даже, шанса?

— Для того, чтобы повторить данный эксперимент и дать шанс обречённым, крайне желательно иметь хотя бы один запротоколированный случай полного выздоровления, а не только рассказы об этом.

— Проводите второй этап. У вас есть моё согласие. А обезболить, точно не получится?

— На данный момент — нет, — медик посмотрел на меня сочувствием — Все известные мне обезболивающие не дают ранидам «спать», отчего данное лечение теряет смысл. Ранвейг высказала предположение, что гормоны, которые вырабатываются в организме, включаются в общую борьбу с ранидам. Что один препарат не даст нужного результата. Она считает, что на четвертой стадии спасти пациента невозможно, как раз, потому что организм уже не реагирует на боль.

— Понял. Осознал. Проникся чувством своей гражданской сознательности. И готов к подвигу, — я постарался улыбнуться, надеясь, что это не выглядит жалко. — Начинайте уже. Пока Ранни не проснулась. Не хочу, чтобы она переживала.

— О, по этому поводу не переживайте. Я ей немного «помог» уснуть.

— Всегда знал, что на вас можно положиться. Спасибо.

— Это ребёнок слишком много взвалил на себя. И слишком сильно переживает о несущественном. Например, вбила себе в голову, что за то, как она помогла вам, её все, и вы в первую очередь, посчитают безумной садисткой. А я как думаю? Крепче спишь — меньше думаешь о всякой ерунде, — ране Севери замолк на несколько мгновений и продолжил уже совершенно другим — подчёркнуто-воодушевленным тоном. — Капитан, при вашем лечении будут присутствовать мои коллеги, а несколько, даже ассистировать. Прошу отнестись к зрителям с пониманием. И, да, ругаться разрешаю.