Книга Обещанная медведю, страница 102 – Анна Владимирова

— А Горький что же?

— Занят, – вошел я внутрь и встал напротив. – Ну и?

— Что? – поднял он на меня красные глаза. – Бить меня будешь?

— Зачем мне тебя бить? – присел я рядом. – Унижаться только…

— Ну как же? – криво усмехнулся он. – Если бы не Горький, я бы трахнул твою ведьму… Вернее, свою. Она такая же моя как и твоя, медвежонок.

Я медленно моргнул, игнорируя провокацию.

— Серега, ты просто никогда не умирал медленно, поэтому и борзый такой, – тихо заговорил я, глядя, как проясняется взгляд ублюдка. – Поверь, когда ты повиснешь в удаленном уголке Подмосковья на собственном члене, последнее, о чем будешь думать – это как досадить мне своим поганым языком. И никто тебя не хватится. А твои наемыши будут только рады – за них работку грязную сделали. Думаешь, оставят тебя, языкатого такого, в целости?

Яворский помрачнел, глядя на меня исподлобья. Его рожа перекосилась в неуверенной усмешке:

— Уверен, Горькому уже позвонили.

— Конечно, позвонили. За тобой уже даже едут. Только вот куда отвезут, Серега? Уверен, что не на скотобойню? А может, дадут нового лекарства, как другу моей ведьмы, и будешь ты в полуобороте по лесу скакать? Хотя это вряд ли… – А вот теперь его взгляд надежно потух. – Это если бы ты, умник, не попался, тогда да, перспективы еще были, – добивал его я.

— Ладно, – процедил он. – Что Горький-то обещает? Защитит меня?

— Ну а кто еще тебя защитит? – соврал я, не моргнув. – Не я же.

— Я ему скажу…

— Мне говори, – рявкнул я. – Кто?

— Сенатор Вельский, – нехотя выдавил он. – Заказ персонально на твоего отца был.

— Еще кто? – потребовал я.

Понятия не имел, кто этот Вельский, но Горький разберется, несмотря на то, что ему запретили допрашивать Яворского. А потом мне подумалось, что Давид может и не выдержать потери своей пары и броситься очертя голову в какую-то неподъемную передрягу. Переходить дорогу Высшим – гиблая затея. Не стоит оно того.

— Я не знаю, – поморщился Сергей. – Его заказ.

Я кивнул. И в следующий вдох зарядил кулаком ему по роже, да так, что тот аж на коленки перевернулся и рухнул на пузо.

— Это тебе за Ромку, – схватил я его за шиворот и притянул к себе, вынуждая корчиться на воротнике, как в петле. – Ты знал, тварь, что не твоя она, поэтому и не трогал, а не из благородства, каким светить пытаешься. Это ей голову можешь промывать, а мы с тобой знаем, что чужая территория – чужая всегда. И кишка у тебя тонка была ее переступать и защищать, только и всего. Ты только бухим осмелился лапы свои на нее поднять, падаль.

Я брезгливо отшвырнул его в угол и вышел из-за решетки. Боец Горького тут же закрыл за мной камеру.

Давид обнаружился у выхода на лестницу.

— Лихо ты, Дарьяр Вирраныч, – усмехнулся он невесело.

— Все слышал? – уточнил я.

— Все, – кивнул он.

— Ну а теперь сюда иди, – кивнул я на лестницу. – Ты если полечь тут решил за правое дело – не стоит.

Горький усмехнулся:

— Дар, я сам разберусь. Спасибо за помощь. Когда о Ромке станет известно – сразу дам знать.

Я проследил за тем, как он поднялся по лестнице, и направился следом. Только ждать не было сил. Салон машины встретил тишиной и отгородил меня вакуумом от просыпающегося города.

— Где же ты, Ромка? – прошептал я, бесцельно блуждая взглядом по прохожим. Невыносимо тянуло куда-то нестись. Только куда?