Книга Обещанная медведю. Вернуть ведьму, страница 68 – Анна Владимирова

Я говорила шепотом, хоть в салоне и не было никого, кто мог бы услышать. Руки Горького стали жестче – я качественно выпрашивала себе казнь и заставляла его меня ненавидеть, забывая об обещании. Но он снова вывернется наизнанку. Это же Давид. Он просто не может не разорваться на части, пытаясь спасти всех.

— Не говори пока больше про ребенка, – глухо приказал он.

Дошел до точки кипения. Значит, не справляется. А мне вдруг стало все равно. Я обняла его за плечо, и он застыл под моими пальцами, глядя вперед не мигая.

— Я не убью тебя, ничего тебе не сделаю, не старайся…

И стало дико стыдно. Он снова понял все.

— Я не стараюсь. Я боюсь.

— Тогда не бойся.

Но Давид не знает, что убить он меня сможет не только если перегрызет горло. Если он не сможет простить или уйдет – мне не будет жизни. Но пока об этом рано. Пока мы просто плавно скользили через пространство подальше от толпы зализывать раны. Вместе. Пока что вместе.

Поездка показалась длинною в день, и когда машина остановилась на пропускном пункте деревни Дарьяра, показалось, что праздник был где-то в прошлой жизни. А сейчас мы с Давидом уже прожили эту жизнь. Не лучшим образом, наполнив ее ошибками и разочарованиями.

Лимузин не пролез по тесным извилистым улочками поселка, и мы вышли недалеко от дома. Давид взял меня за руку, но отстраненно, на автомате. Я чувствовала, что хочет уйти. Идет впереди, ведет меня за собой, но то и дело ускоряет шаг. Когда мы вошли во двор, Давид остался на ступенях. Я обернулась на веранде, вопросительно глядя на него.

— Мне нужно…

— Не надо объяснять, – перебила я. – Иди. Я буду здесь.

Он удостоил меня долгого испытывающего взгляда.

— Я приведу себя в порядок и вернусь, – улыбнулся грустно. – Думаю, недолго.

— Я знаю, – кивнула.

Он развернулся и зашагал к калиткие. А мне захотелось закрыть все двери и окна, как только Давид скрылся за забором. Но я так и осталась стоять, парализованная одиночеством. Потом ноги ослабли, и я медленно осела на ступеньки. Вот зачем я сказала ему все так жестко, не смягчая? Он что, не заслужил хоть какой-то поблажки? Могла же объяснить, что мать играла в этой трагедии не последнюю роль, что даже не дала подумать, осознать – потащила на аборт, а потом потребовала, чтобы мне вживили имплант. Несла какой-то бред про то, что дар сразу потеряю, как только рожу. Так же, как она. А меня тогда будто парализовало. Я не знала, что делать. Не успела разобраться, что чувствую и чего хочу, как оказалась за воротами клиники с заключением о проведенной операции. И пустотой в душе, которую, оказалось, невозможно заполнить.

Мне надо было сказать Давиду, что я не безнадежна. Что хочу все исправить. Пообещать, что сделаю все, чтобы простил. Просто мне нужна была поддержка. Его. Справиться самой оказалось не по силам… Но теперь-то мы вместе…

Только вокруг стояла пронзительная тишина. Ветер копошился в кронах деревьев где-то над головой, а во дворе ни травинки не колыхалось. Я сжалась, натягивая на себя пиджак, и уже собралась уйти в дом, как в калитку постучали.

— Стася!

Я не поверила ушам. Но глазам пришлось. За калиткой стояла Сюзанна. Мокрая насквозь, как подобает приличной русалке, добравшейся вплавь.

— Вот, – продемонстрировала она мне бутылку шампанского, – охладила достаточно. Наливай!