Книга Сбежать от зверя. Прощение, страница 40 – Анна Владимирова

Она зажмурилась и откинулась затылком на стенку, позволяя дождю бить по лицу. Что-то ее жрет, да… И это вовсе не про любовь ко мне. А может, и про нее тоже. Но я не склонен себе льстить.

— Ты не простишь меня, – тихо отозвалась она.

— За что? – подобрался я.

— Тахир, я хочу, чтобы ты знал. Я правда стараюсь тебя вытащить, помочь, но не всегда делаю правильно…

Она вдруг шмыгнула носом и разрыдалась, обнимая себя руками.

Я притянул ее к себе и обнял, прикрывая глаза. Только ее вещи и волосы пахли слишком стерильно, чтобы расслабиться хотя бы на пару минут – ведьма заявилась ко мне без каких-либо запахов. А это значило, что ей есть что скрывать. И снова подумалось о том «секретаре» с утра.

— Я это учту, когда буду крутить твою шею, – прошептал ей зло на ухо и сдавил ее затылок, притягивая к лицу.

Катя замерла, уперевшись мне в грудь ладонями, но ей будто стало безразлично.

— Занимай очередь, – усмехнулась, глядя мне в глаза. – Но не думаю, что успеешь опередить других.

Мы еще какое-то время посверлили друг друга взглядами, и я выпустил ее, чувствуя, как ощутимо она пошатнулась. Но я не мог ее держать. Не ее мне нужно было спасать. Я вообще не способен спасти кого-то…

Даже себя.

Почему я повелся на уговоры ведьмака? Почему я все еще служу системе, а не ломаю хребет Стерегову и не имею возможности посмотреть своей женщине в глаза? Почему я снова позволяю втянуть себя в борьбу, да еще и на стороне ведьмаков? Не плевать ли, что они там делают с оборотнями в своем институте?

Не плевать.

Если ведьмам не дать по зубам, они снова решат, что им можно все. Калечить наших детей, отбирать у нас женщин, лишать счастья и жизни нас самих. Нас и так раскидало по периферии. Ведьмаки правят городом, а мы существуем на обочинах их мира по их правилам в своих поселках, а по сути – резервациях. Тех оборотней, кто мог противостоять им на равных, очень мало. Неудивительно, что ведьмаки чувствуют себя свободными решать за нас. Удивительно другое – договоры между нами еще соблюдаются.

Я открыл глаза, оглядываясь на то место, где стояла Катя. Ведьма снова ушла тихо, на этот раз даже не скрипнув балконной дверью. А я понял одно – времени у меня очень мало…

Я видела Тахира во сне. Долго звала, и он пришел. Но не подходил. Стоял у стены, пока в палате суетились врачи, и молчал. Помню, что мне не становилось лучше. И когда надежды почти не осталось, он вдруг все же приблизился к койке и положил руку на живот.

И боль стихла.

Я вздохнула глубже… и почувствовала ладонь на животе. Тяжелая, горячая… Сердце забилось чаще, и я задохнулась от радости… Только, опустив взгляд, обнаружила спящего Стерегова. Он сидел на стуле, уложив голову на одну руку, а вторую положил мне на живот.

Я дернулась от него как ошпаренная. Он подорвался следом, крепко матерясь. И мне снова стало плохо.

— Ляг, мать твою! – взревел он, рывком придавливая меня к кровати и возвращая ладонь на место. – Это единственное, что вчера помогло!

И правда. Стоило мне выпрямиться и протолкнуть воздух в легкие, пережидая спазм, и боль внезапно отступила.

— Я теряю ребенка? – прохрипела я, облизав пересохшие губы.

Он сунул мне стакан воды, устало опускаясь на стул:

— Никого ты не теряешь, – хмуро прохрипел он. – Перестань дергаться…