Книга Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью, страница 9 – Марьяша Ришелье

И ради этой улыбки я был готов перевернуть весь этот чёртов мир.

P.S. Полотенце я принёс. Самое мягкое. Зубную щётку — новую, зачем-то купленную пару лет назад в приступе паранойи. Одежду — свою рубашку, потому что другой женской у меня отродясь не было. Завтрак... ну, яйца с беконом я пожарить смогу. В конце концов, я экзорцист, а не дикарь.

Завтрак.

Я стоял в дверях спальни с подносом в руках и чувствовал себя идиотом. Полным. Клиническим. Таким, что хоть сразу в учебники по магической психиатрии заноси.

Потому что на моей кровати, в одной моей рубашке на голое тело, сидела ведьма.

Моя ведьма.

Карамэ устроилась на подушках, подобрав под себя длинные ноги, и сосредоточенно изучала свои ногти, делая вид, что не замечает моего столбняка. Рубашка — моя любимая, между прочим, белая, тонкого льна — была ей велика размера на четыре. Воротник сползал с одного плеча, открывая бледную ключицу и ложбинку, которую я пытался не рассматривать.

Пытался.

Пытался, но, кажется, плохо получалось.

— Долго ты там стоять будешь? — поинтересовалась она, не поднимая глаз. — Я, между прочим, умираю с голоду. И вообще, умираю в принципе. Не заставляй меня ждать.

Я заставил себя сдвинуться с места. Подошёл к кровати, поставил поднос рядом с ней.

— Яйца, бекон, тосты, кофе, — отрапортовал я. — И апельсиновый сок. Всё, как ты любишь.

Она подняла на меня глаза. В них мелькнуло что-то странное. Удивление? Нежность? Желание? Я не успел понять — всё исчезло за маской привычной язвительности.

— Я люблю, когда тебя нет, — сообщила она, принимаясь за еду.

— Остроумно, — похвалил я, садясь на край кровати. — Ты это в книжке вычитала или сама придумала?

— Сама. Я вообще талантливая.

— Талантливая и скромная, — кивнул я.

— Скромность украшает только тех, кому больше нечем украшаться, — парировала она с набитым ртом.

Я усмехнулся. Вот такая Карамэ мне нравилась больше всего — острая на язык, дерзкая, живая. Не та, что вчера просила убить, глядя глазами, полными отчаяния.

— Слушай, — вдруг сказала она, откладывая вилку. — Я там в ванной платье и бельё повесила сушиться. Так что не лапай, не нюхай, в руках не тереби. Мне это потом ещё носить.

Я моргнул.

— Ты серьёзно считаешь, что я буду нюхать твоё бельё?

— Ты экзорцист, — пожала она плечами. — У вас все извращенцы. Я читала.

— Где ты читала? В бульварной газетёнке для ведьм?

— В «Ежедневном пророке для тёмных искусств», между прочим, авторитетное издание, — она откусила кусок бекона. — Там была статья. «Десять признаков того, что ваш экзорцист — маньяк». У тебя все десять.

— Один — точно, — пробормотал я себе под нос.

— Что?

— Ничего. Ешь давай.

Она хмыкнула, но послушалась. Какое-то время мы молчали. Я пил кофе, она уничтожала завтрак с грацией голодной валькирии. Красиво, но быстро.

— Аракалл, — позвала она, когда тарелка опустела.

— М?

— Как ты вообще собрался снимать проклятие? — Она откинулась на подушки, и рубашка снова предательски сползла, обнажая плечо. — Которое предсказание? Это же не чары, которые снять можно. Это судьба.

Я напрягся. Вот оно.

— Объясни, — попросил я, ставя чашку.

— Тут или я умру, или он умрёт. — Она пожала плечами, но в голосе проскользнула горечь. — Третьего не дано. Я вчера забыла об этом, пока ты наливал и пока рассказывала. А сейчас вспомнила.