Книга Безупречная репутация, страница 73 – Марьяна Брай

Мужчины? Я смотрела на них сквозь прицел иронии. Доверие было роскошью, которую я не могла себе позволить. Они всегда уходили — или в другой полк, или к другой женщине, или просто в туман своего эгоизма.

Но потом Москва проглотила меня и выплюнула совершенно другим человеком. Сладкие пирожки сменились суши и аперолем. Моя хватка стала стальной, а взгляд — рентгеновским. Я приехала завоевывать столицу и сделала это так виртуозно, что вскоре мое имя шептали в кулуарах Останкино и в вип-ложах Большого театра.

Лиза Первая — лучший имиджмейкер, мастер «черного» и «белого» пиара. Я была Елизаветой Незаменимой — сорокавосьмилетней хозяйкой пиар-агентства «Реноме», женщиной весомых достоинств (во всех смыслах этого слова) и обладательницей пробивного характера, перед которым пасовали даже двери закрытых клубов.

Я не была замужем. Как говаривала моя покойная бабушка: «Лиза, ты слишком умная, чтобы быть счастливой, и слишком гордая, чтобы быть удобной.». Работа была моим мужем, любовником и единственным ребёнком. Я вытаскивала из навозных куч таких остолопов, что им впору было ставить мне памятники из чистого золота. Я создавала героев из пустоты. Я знала, как превратить скандал в триумф, а подлеца — в мецената.

Я была той, кто мог превратить скандального актёра-дебошира в святого мученика всего за один эфир. Я обеляла репутации, которые казались чернее дёгтя, придумывая «случайные» сплетни, которые поднимали капитализацию заводов на миллионы долларов. Я стала необходима всем. Телефон обрывали министры и звёзды эстрады. Я была центром паутины. И мне казалось, что теперь-то нахожусь в полной безопасности. Если ты королева интриги, тебя никто не сможет обмануть, верно?

Для души, естественно, тайно я посматривала на фотографии детей, которых предлагали к усыновлению. Единственное, что меня всегда останавливало от этого шага в самый последний момент – страх. Страх не перед ответственностью, не перед тем, что я перестану быть свободной. А страх, что не смогу полюбить ребёнка, не подарю ему то, чего он ждёт больше всего. Я была честна с собой, и каждый день, когда твёрдая решимость сделать поступок доводила меня до дверей, за которыми меня уже ждали, страх останавливал и заставлял отступить.

Я была знакома с парой семей и даже одинокой женщиной моих лет, которые приняли в свой дом и в своё сердце чужих детей. Они поддерживали меня, мотивировали и не винили за слабость. Вот эти семьи были вписаны в мое завещание. И сейчас я надеялась на то, что они вспомнят меня добрым словом, получив эту помощь! И была уверена, что это будут самые искренние слова благодарности, и кто-то поставит в церкви свечу за мою душу.

Вечер в ломбарде вернул мне ту забытую горечь. Чтобы заплакать перед добрым мужчиной в потёртом жилете я вспомнила ту настоящую Лизу, которая всегда была одна против мира. Даже на пике славы в Москве, возвращаясь в свою пустую квартиру на сорок пятом этаже, я чувствовала тот же холод, что и в забайкальском гарнизоне. И самое ироничное... та роковая сделка. Тот последний шаг в пахнущем выхлопами и дорогими духами мире, в удобном и в то же время совершенно бесчеловечном мире. Последняя точка в моей «прошлой» жизни.

Был дождливый сентябрьский вечер в Москве, но за час город обледенел. Минус три: и город встал, скованный налетевшим на город снегом и волчьим холодом. Я летела на встречу, которая обещала стать крупнейшим контрактом в моей карьере — раскрутка нового политического движения.