Книга Безупречная репутация, страница 17 – Марьяна Брай

— Поиграть? Лизанька, вы прелесть. Типография — это грязь, свинец и пот, а не салонные бирюльки.

— И всё же, — я не улыбнулась. — Будьте любезны, представьте меня сотрудникам. Как нового редактора. Совладельца, так сказать, в юбке.

Смех оборвался. Он прищурился, изучая моё лицо, словно искал трещину в маске. Моя наглость его не разозлила. Она его раззадорила. О да, я знала этот тип мужчин: им быстро приедаются покорные овечки, им нужен вызов, чтобы было кого ломать под себя.

— Ну что ж, извольте, — произнес он с опасной вежливостью. — Пойдёмте посмотрим на ваши новые «игрушки».

Внутри типографии пахло так, что у нормальной барышни тысяча восемьсот пятидесятого года случился бы мигренозный приступ. Скрежет станков, гул, запахи олифы и гари. Мы прошли в печатный цех. Здесь стояли огромные машины Кенига и Бауэра — чудовища из железа и пара, которые ритмично выплевывали листы бумаги.

Наборщики — люди с серыми, вымазанными свинцовой пылью лицами и натруженными руками, работали молча и быстро. Столпянский хлопнул в ладоши, перекрывая гул станков.

— Слушать всем! — рявкнул он. Коротко и доходчиво. — С сегодняшнего дня Елизавета Платоновна будет проводить здесь времени больше, чем положено девице. Она… хм… изволит интересоваться редакционными делами. Распоряжения исполнять, глупых вопросов не задавать.

Сотрудники замерли. Пожилой мастер в кожаном фартуке поправил очки и посмотрел на меня с таким выражением, будто я была инопланетным кораблем, приземлившимся посреди его цеха. Наборщики переглянулись, но под тяжелым взглядом Столпянского быстро уткнулись в кассы.

— Я ни черта не смыслю в буквах, — Столпянский повернулся ко мне, понизив голос до интимного полушёпота. — Но как совладелец, я готов передать узды правления в эти… девичьи ручки. Разумеется, под присмотром вашего батюшки. Развлекайтесь, Лиза. Но помните: в январе игрушки кончатся.

Когда мы вышли на свежий воздух, обратно к карете, я решила закрепить результат:

— Аркадий Викторович, раз уж я теперь «деловая женщина», — я выделила это слово ироничным тоном, — нам стоит немного оттянуть вопрос о венчании. Думаю, зима — идеальное время. Снег, белое полотно… новая жизнь. А пока я хочу вникнуть в дела. Ведь в будущем, когда мы будем сидеть у камина, я бы хотела обсуждать с вами не только фасоны шляпок, но и ваши успехи в делах.

Столпянский резко подошел ближе. Я увидела, как на его скулах заходили желваки. Атмосфера мгновенно накалилась. Внутри меня боролись ненависть и интерес, потому что именно такие мужчины были интересны мне в качестве врагов: они были мне ровней. И я не сомневалась, что он видит этот мой заинтересованный, хоть и спрятанный за приличием взгляд. Что он думал обо мне, я даже боялась представить.

— Думаю, Лиза, вечерами мы будем заниматься чем-то совсем иным, — его голос стал надтреснутым, густым, от чего по спине пробежал холодок, который никак не был связан с погодой. Грудь его вздымалась, как меха, и появилось что-то в воздухе между нами, напоминающее запах перед грозой.

Софья громко и демонстративно закашлялась, краснея до корней волос. Тема беседы явно вышла за рамки приличий.

— До встречи, Аркадий Викторович, — отрезала я и шагнула в карету. Когда лошади тронулись, я услышала его негромкий, но отчетливый голос вслед: