Книга Безупречная репутация, страница 129 – Марьяна Брай

— Лизавета Платоновна, душа моя, — шептал он мне, прикрывая рот пухлой ладонью, пока очередная претендентка, бледная Надежда Дмитриевна, дрожащими пальцами терзала фортепиано, — у этой барышни лодыжки... как бы это выразиться по-военному... излишне кавалерийские. А мне нужен изыск! Тонкий стан, полёт фантазии! У меня за душой столько неизбытой нежности, что я имею полное право требовать лебединой грации за свои душевные качества!

Я едва сдерживала смех, кусая губы. «Лебединая грация» при генеральском темпераменте и его габаритах выглядела бы как минимум комично, но я только понимающе кивала, занося пометки в журнал.

— Генерал, — вкрадчиво отвечала я, понизив голос, — Наденька, между прочим, великолепно печёт кулебяки на двенадцать углов. Путь к сердцу героя, как известно всем классикам, лежит через...

— Кулебяки я и у повара поем! — отрезал он, выставляя вперёд капризную нижнюю губу. — Мне нужен блеск! Чтобы весь Петербург лопнул от зависти, когда я введу её в залу. Чтобы граф Васильев подавился своим лорнетом!

Следующей в зал впорхнула вдова коллежского асессора, дама лет сорока пяти, с таким решительным взглядом, что генерал невольно втянулся в кресло, словно пытаясь стать меньше. Она не стала ни петь, ни пускать томные взгляды. Она просто встала посреди комнаты, поправила строгий чепец и начала чеканить:

— Варвара Марковна Верещагина!. Зубы свои все до единого. Приданое в целости, деревенька под Тулой не заложена. Характер имею кремень, по пустякам не плачу, в обмороки от политики не падаю.

Почечуев заёрзал, воротник мундира явно стал ему тесен. По-моему, он всерьез испугался, что эта «номинантка» прямо сейчас скомандует ему «смирно», выбьет трубку из рук и отведёт к алтарю под конвоем, не дожидаясь финала проекта.

— Э-э... спасибо, сударыня, мы... мы занесём вас в список «особо надежных резервистов», — пробормотал он, нервно теребя аксельбант.

Мои же дни превратились в бесконечный марафон по ресторанам и модным лавкам. Я врывалась в лучшие заведения города с таким видом, будто принесла им ключи от государственного казначейства. Переговоры напоминали военные действия.

— Господин Кюба, — говорила я, медленно снимая перчатки и глядя прямо в глаза владельцу знаменитого ресторана, — вы ведь хотите, чтобы о вашем новом зимнем меню говорили в каждом доме от Мойки до самой Москвы? Мой проект — это не просто званый обед. Это сцена! Театр! Каждое платье наших участниц, каждый бокал шампанского, выпитый ими под вашими сводами, будет описан в газете с таким упоением, что завтра у ваших дверей выстроится очередь из подражателей. Это лучшая реклама, которую можно купить за деньги. А я предлагаю вам ее... за символическую скидку в девяносто процентов и лучший стол в центре зала на весь декабрь.

Кюба пытался что-то возразить про убытки, но я перебила его коротким жестом: — Либо вы в деле, либо я иду в «Медведь». И завтра все узнают, что у них трюфели свежее, а официанты учтивее. Выбирайте.

Хозяин ресторана сдался через пять минут. С модистками было ещё веселее. Мадам Жозефина поначалу кривила губы, взирая на моих подопечных, но когда я объяснила схему, её глаза загорелись истинно хищным профессиональным огнем.

— Лизавета Платоновна, вы — дьявол в юбке! — воскликнула она, уже прилаживая к одной из моих «невест» измерительную ленту. — Если я сошью ей платье с таким декольте, что генерал забудет, как его зовут, а ко мне прибегут все старые девы города! Это будет скандал! А значит, грандиозный успех!