Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 24 – Николетта Фэй

До поместья едем меньше двух часов. Ливень закончился, зато колёса вязнут в размытой дороге. За городом желтеют первые листья, вода стоит в канавах. Я держу сумку на коленях и каждый раз, когда карета замедляется, представляю Лео проснувшимся у пустой двери.

— Агна не позволит никому войти, — говорит Арден.

— Я знаю.

— Орен оставил лучших людей, — напоминает Арден, задерживаясь у двери.

— Знаю.

Он понимает, что перечисление мер не помогает, и больше не продолжает. Просто открывает дверцу на каждой остановке, сам проверяет, почему мы встали, и возвращается, когда обещал. Возможно, делает это для меня. Возможно, уже учится для сына.

Лечебница Вальта оказывается обычным старым поместьем за низкой каменной оградой. Штукатурка осыпалась, половина окон заколочена. Во дворе сохнут простыни смотрителя, возле крыльца валяется детская деревянная ложка. Никаких тайных ворот и вооружённой стражи.

На дверях палат сохранились номера. В первой стену испещрили зарубки разной высоты, во второй возле окна прибит крючок слишком низко для взрослой одежды. Я поднимаю с пола выцветшую ленту. Такие завязывают на рубахах, чтобы дети не путали вещи. Здание закрыто, но в нём действительно жили десятки маленьких пациентов, а не существовали только строки в складских книгах.

Пожилой смотритель уверяет, что здание пустует три года. Орен предъявляет распоряжение наместника, и мужчина отдаёт ключи. Внутри пахнет пылью, мышами и старым мылом. Палаты освобождены, кровати проданы, на стенах остались светлые прямоугольники от снятых полок.

— Книги где? — спрашиваю я.

Смотритель сначала пожимает плечами. Когда Арден велит опечатать его комнату до конца обыска, вспоминает про сухой подвал. Там действительно стоят ящики. Часть книг отсырела, несколько связок явно унесли недавно: на пыльном полу видны чистые полосы.

Мы работаем прямо на перевёрнутых ящиках. Орен проверяет счета и имена поставщиков, Арден — подписи тех, кто привозил детей. Я беру истории лечения.

Сначала записи кажутся обычными. Жар, кашель, плохой аппетит, смена повязок. Потом повторяется одно и то же: ребёнку дают горький настой, через несколько дней вносят «снижение активности», «слабый знак», «удобен для перевозки». Лекарь подбирал дозы так, чтобы дети не умирали, но не могли сопротивляться и выдавать происхождение.

В одном журнале между страницами остаётся лист с детским рисунком: дом, дерево и три человека, у самого маленького вместо рук две длинные линии. Я кладу рисунок отдельно от улик, хотя он ничего не доказывает. Выбросить его обратно в ящик не могу.

Имена почти везде вымышленные. «Мальчик А., слабые лёгкие», «девочка из северной семьи, припадки», «ребёнок без фамилии». Родителей заменяют доверенные лица. Болезни описаны подробно, потому что лекарства нужно было рассчитывать по весу, но откуда взялся ребёнок, нигде не указано.

Я сопоставляю две записи с детьми из каравана. У Эдны совпадают ожог на плече и неправильно сросшийся мизинец. В книге она названа «девочкой Л.», поступившей после пожара. Семилетнего мальчика с воспалением лёгких записали под другой фамилией и оставили в лечебнице уже после того, как температура нормализовалась. Вальт менял имена, но не мог убрать медицинские приметы — иначе сам запутался бы в пациентах.