Книга Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1, страница 178 – Тан Ци

Во всех снах, что были связаны с ней, он никогда не видел ее настоящий облик. Это и была единственная причина, по которой он убеждал себя, что она все еще жива. Он заставлял себя поверить в то, что эти дурные сны – лишь следствие сильной тоски по ней, а не знак, что нечто ужасное и впрямь случилось.

Но сегодня ночью все было по-другому.

* * *

В этой угнетающей стране снов он снова услышал тот голос и уже был готов, как и в бесчисленные ночи до этого, пробудиться от мучительной боли в груди. Но на этот раз, неизвестно по какой причине, он так и не проснулся.

Жун Сюнь посмотрел на свою руку, на длинный шрам от удара мечом, пересекший линии судьбы на ладони, на размытый след линии брака.

Неизвестный цветок невесть откуда прилетел, гонимый ветром, и опустился ему на ладонь. Из тумана донесся народный напев:

Он с изумлением поднял голову и увидел, как белые цветы падают с неба, без конца дрожа на ветру, точно унылый дождь, ниспосланный на пустынные земли. И под дождем падающих цветов к нему навстречу медленно шла фигура в фиолетовом. На сгибе ее руки висела ниспадающая до земли алая шелковая вуаль, у нее были тонкие брови, темные глаза и алые губы. Цветы на земле от самых дальних мест один за другим становились яркими, как киноварь. В мгновение ока она оказалась рядом с ним.

Он знал, что это всего лишь сон, но все равно не удержался и протянул руку. Но она словно не видела его. Рука Жун Сюня прошла сквозь ее тело, он испуганно обернулся, но ее силуэт был уже так далек.

Цветы, похожие на камни для инкрустации колец, под ногами стали похожи на проложенную красную ковровую дорожку. В густом тумане вдали, там, где ступали ее ноги, один за другим в воздухе зажигались дворцовые фонари. Он наконец-то обратил внимание на место, куда она шла. Он увидел три больших иероглифа «Павильон Сияющего Спокойствия» из позолоты, которые в темном свете фонарей испускали тусклое сияние. Перед залом пышно цвели две вишни, пламенея огненными красками. Красные ворота медленно распахнулись, открывая взору двор с высоко висящими красными фонарями и развешанными повсюду алыми иероглифами, обозначающими «двойное счастье»^[84].

Он вспомнил, что это, должно быть, та самая ночь, когда она вышла замуж за Жун Юаня. Тогда он еще не понимал ее важности, самолично отправив в объятия другого мужчины. Он считал, что такие смутные чувства, похожие на боль, мучили его только потому, что он еще не привык к такому положению дел.

Его чувства к Ингэ слишком сложно описать. Она была клинком, который он выковал своими руками, была его самым близким человеком. Никто другой не сравнится с ней. Он научил ее всему, шаг за шагом, согласно его желаниям. Ингэ становилась такой, какой он и хотел ее видеть.

Смотря на то, как она сбрасывает девичью наивность и невинность, день за днем превращаясь в хладнокровную убийцу, он порой тосковал по ее прежней робости и простоте. Но если бы ему из двух вариантов надо было выбрать что-то одно, он бы точно пожелал видеть ее лучшим клинком семьи Жун, своим самым прекрасным творением.

Он знал о ее чувствах, но не мог позволить себе влюбиться в нее. Жен и наложниц у него может быть много, но лучшим мечом семьи может быть только одна. Выковать этот клинок было так нелегко, что он не мог так просто взять и уничтожить его.