Книга Развод. Ты мне должна, страница 75 – Маргарита Дюжева

— Может и сглазила! Мне откуда знать.

Пипец. Просто пипец. Сказала бы другое слово, но не матерюсь.

— Я никогда не просила выбирать между нами. Никогда не ставила тебе ультиматумы и не закатывала истерики по этому поводу. Хочешь с ним общаться — общайся, хочешь помогать — помогай. Но меня в это впутывать не смей. Михаил для меня больше не существует. И то, что он творит сейчас не заставит меня взглянуть на него иначе и захотеть что-то для него делать. Я воспринимаю его исключительно как мерзавца и врага.

— Конечно, у тебя же сейчас Мирон. — брезгливо выплюнула она.

— Моя личная жизнь никого не касается. В том числе и тебя. В твоем одобрении или позволении с кем-то встречаться я не нуждаюсь.

— Ну раз не нуждаешься, то Ваньку ты больше не увидишь, — фыркнула она, складывая руки на груди и этим жестом отчаянно напоминая своего отца.

Это был удар ниже пояса и подлая манипуляция, но я не дрогнула.

— Как скажешь, Кира. Не увижу, значит, не увижу. Это твой ребенок и решать тебе. Если когда-то потребуется помощь — обращайся. Сама я лезть не стану.

— Самоудалиться решила. Конечно, удобно, у тебя есть теперь куда время и силы тратить, а вот отец….

— Отец при уходе чуть не удавился, пытаясь забрать все до копейки.

— Он же все объяснил! Его обманули! Он был банкрот, поэтому сколько смог! Или надо было тебе половину долгов оставить? Кто бы их оплачивал? Твоей Мирон драгоценны?!

— Не было никакого банкротства на тот момент. Не было. Я видела его с Оксаной вот этими самыми глазами, — я указала пальцем на свое лицо, — они обсуждали, как будут зарабатывать миллионы. И Мишенька горел желанием вложить как можно больше.

— Вот она и есть мошенница!

— Возможно. Но речь не об этом! А о том, что все это ложь! Все эти попытки выставить себя белым и пушистым, все эти заверения, что хотел спасти семью от долгов и гордо уйти в туман — чушь собачья! Все у него было хорошо на момент развода! Он не планировал ни разоряться, ни раскаиваться. Он просто хотел уйти, забрав все себе и не вспоминать о так называемой семье! И ему было совершенно плевать, как я карабкалась, чтобы выбраться из того болота, в которое он меня опрокинул.

— Ой, только не начинай опять свое нытье. Не все в этом мире вращается вокруг тебя и твоих проблем.

— Действительно. Чего это я? Кого волнуют мои проблемы?

— Я не это имела в виду, — вспыхнула дочь.

— Ты сказала то, что хотела сказать. А Миша делал то, что хотел делать. А потом, когда у него ни черта не получилось, решил все вывернуть наизнанку и предстать в образе святоши! Увидел, что я не пошла ко дну, как ему того хотелось, и взбесился!

— Меня тоже это бесит!

— Что я не пошла ко дну?!

— Что ты носишься со своими самооценками, работами и тренировками… мужиками! Вместо того чтобы заниматься тем, что по-настоящему важно.

Интересно, когда я превратилась в ее глазах в тень, годящуюся только для самопожертвования во имя их блага.

— Я все поняла Кира, — я остановила ее вопли взмахом руки, — я не справилась с ролью виноватого и всем обязанного терпилы. Прости. Насчет Вани решать тебе. Навязываться и чего-то требовать не стану. Насчёт твоего отца — тоже дело только твое. Общайся, помогай — но не пытайся меня в это втянуть. По поводу твоего вранья в суде — это на твоей совести. Я не стану ни переубеждать тебя в чем-то, ни отговаривать, ни пытаться вывести на чистую воду. Хочешь так себя вести — веди. Только потом не жалуйся.