Книга Развод в 40. Я не прощу измену!, страница 26 – Николь Келлер

— Живу, — отвечаю просто, опуская взгляд.

— И, прости, давно?

— Пару дней.

— Ясненько, — постукивает ногой по полу. — А как же Володя?

— Я от него ушла.

— Таааак, — мама шумно выдыхает. Сбрасывает с ног обувь, сумку на комод, туда же направляется пальто. — Интересненько.

Мама ненадолго скрывается в ванной, потом направляется на кухню, потянув меня за руку.

— Садись, — велит, доставая из шкафа два бокала. Сбегает обратно в коридор и уже возвращается с бутылкой вина. — Как знала, что пригодится.

Мама разливает напиток по бокалам, садится напротив и выжидательно глядит на меня в упор.

— Рассказывай.

Вкратце, без эмоций обрисовываю маме ситуацию. В процессе моего рассказа она успевает осушить весь свой бокал и наливает еще.

— Ну, и что дальше? Что думаешь дальше делать?

— Жить, — пожимаю плечами. — Растить Кирюшку. Работать. Быть счастливой.

— Рабоооотать, — тянет мама, скривившись. — Дура ты, Жень. Учила, учила всю жизнь…

— Не поняла? Что ты имеешь в виду?

Мама подается вперед, буравя меня взглядом, от которого мне становится не по себе.

— Я скажу прямо, дочь, ты не обижайся. Ты на себя посмотри. Ходишь не пойми в чем. Лицо серое. Морщины, опять- таки. Волосы непонятного цвета, секутся. Грудь обвисла. Ты себя запустила, — машет рукой, как будто я совсем безнадежна. — Я Володьку понимаю — я бы тебе тоже изменила. Мужики, они, Жень, глазами любят. Чтобы каждый день перед ними картинка была красивая. Желательно в кружевном нижнем белье. Или без него. А ты еще и требуешь от мужа чего-то постоянно: домой вовремя приходи, рядышком будь, как будто он пес какой-то. Ребенка вешаешь, сходи погуляй, на футбол отведи, в кино… В быт зачем-то втягиваешь…

Пока я задыхаюсь от необоснованных и обидных слов, мама снова отпивает из своего бокала, отставляет его в сторону, не удосужившись помыть. Уходит в коридор и возвращается с кошельком. Вытаскивает из него несколько купюр и кладет передо мной на стол поверх бумаг.

— Вот что, дочь, — невозмутимо продолжает. — Съезди в торговый центр, купи белья поразвратней, платье откровенное. Красное. Красное тебе очень подойдет. Подстригись, к косметологу загляни. Если не хватит, я еще дам.

— А дальше что? — хриплю, с отвращением глядя на деньги, даже не думая к ним притрагиваться.

— А дальше поедешь к мужу и извинишься, — огорошивает, а я вздрагиваю, на секунду представив, что действительно послушаюсь маму. Мерзость.

— Глубоко?

— Что? — мама сводит идеальные брови на переносице.

— Глубоко, говорю, извиняться нужно?

— Ну, тут как Володя захочет.

— Мама, ты серьезно? — взрываюсь, вскакивая на ноги. — Я должна извиняться? Вернее, завернуть себя в красивую обертку, чтобы подороже продать кобелю — мужу? А ничего, что он изменил мне? И не скрывает, не отрицает этого!

— Ну, и что? — мама пожимает плечом. — Он же мужчина. Это нормально.

— Нормально?! Нормально?!

— Не ори. Ребенка разбудишь. Запомни, Жень: кто платит, тот и музыку заказывает, — глубокомысленно изрекает мама. — Не будь эгоисткой, о Кирюшке подумай.

— Я и подумала! — шиплю, хлопая ладонью по столу. — Я о нем и подумала! Его родной отец ударил! Он его боится! Нам из дома бежать пришлось. А папаша его не то, что не догнал, он мне все карты заблокировал. И вещи своего сына не отдал.