Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 33 – Майя Тень

Разве можно лапшу есть красиво?

Не знаю, но любуюсь им в этот момент. Это само как-то получается.

— Лика, ешь давай, возьми хлеб, он до сих пор теплый.

Смешно! Есть китайскую лапшу, да еще с хлебом? Хмыкаю в ответ, наматываю лапшу на вилку.

Снова смотрю на Егора, который аккуратно отправляет в рот сначала кусочек хлеба, а затем тянется к тарелке. Мы с Алексом никогда так не питались. Всегда все было красиво, правильно. Только я не помню, чтобы так любовалась им во время еды. От воспоминаний о прошлой жизни становится грустно.

Ковыряю в тарелке вилкой. Очень грустно. Алекс разрешил звонить только в одном случае: если будут проблемы.

Они есть.

Но нет телефона.

А если попросить Егора позвонить?

Ну, конечно, разбежался он разрешать. Открытым текстом было сказано, что про этот домик даже друзья не знают.

А если без разрешения?

Так, чтобы он не узнал?

Алекс приедет, прилетит, увезет с собой, поможет!..

Я забуду все, как страшный сон.

Я буду спать, прижавшись к Алексу спиной и попой, а он загребет в объятия и не будет отпускать всю ночь. Под его руками всегда было надежно, все страхи улетучивались.

— Лика, мне тебя с ложечки кормить? Я знаю, что на ужин дрянь, но в холодном виде она еще дряннее, поверь мне.

Киваю согласием на замечание Егора и отхлебываю сначала бульон от бич-пакета. Я, конечно, знала, что существуют такие «супчики», но никогда не пробовала. На голодный желудок ложится нормально, и я послушно съедаю свою порцию, правда, без хлеба. Потом мы пьем чай с сухариками с изюмом.

— Ты тоже любишь такие сухарики? — спрашиваю Егора.

— Продукты собирал Тимур, я просто предупредил, что примерно на неделю и что для девочки. Вот он и накидал сладостей сверх меры. Макароны, тушенка, гречка, масло, соль сахар яйца — все есть. От голода ты точно не умрешь, а потом и я приеду. Привезу все, что надо. Шампунь, зубная паста и щетки в другом пакете. Из твоего дома ничего не взято, но где-то должны валяться футболки и штаны — вряд ли Тимур совсем уж угадал с размером, но зато новое, из магазина.

От слов Егора про целую неделю в одиночестве неприятно холодит внутри. Я снова цепляюсь за идею позвонить или написать Алексу. Алекс точно мое спасение. Всегда был, есть и им останется. Хочу поскорее лечь в постель, хочу забыть ужас прошлых дней, вспоминать Алекса, забыться в этих воспоминаниях про его сладкие наказания и о том, как жалел, загребал в объятия после них. Вспоминаю его голос, от которого мурашки шли по коже, хочу натянуть одеяло до самого носа и спрятаться ото всех, пусть будем я и только Алекс…

— Надеюсь, ты не ханжа, кровать одна, но она достаточно широкая и вместит нас двоих, — огорошивает Егор новостью о предстоящей ночи.

Нет! Я чувствую, как от лица отхлынула кровь. Нет! Я не хочу никого рядом! Только у Алекса есть это право — обнимать, лежать рядом — ничего лишнего, ничего большего он не позволял.

«Уймись! Ругаю себя. Егор просто ляжет рядом, не будет он к тебе прикасаться!» ругаю себя и заставляю сказать:

— Нет, конечно, ложись, не на полу же спать кому-то из нас. Предупреждаю, что сплю я беспокойно, могу ощутимо пинаться.

И это правда. Нервный тик прошел, а вот эти ночные дергания до сих пор преследуют меня. Сначала пила успокоительные, что врач прописал, а потом плюнула: мне это не особо мешало, а замуж я не собиралась.