Книга Воронка. Спаси меня, страница 37 – Майя Тень

— А отец? Не пытался помогать вам?

— Пытался. Приходил сначала. И материально хотел помочь. Только мама наотрез отказалась, “лучше мы все с голоду подохнем, чем твои подачки примем” — так она выразилась. А потом появился мой Володька. Правда, ни о какой любви речи не шло. Я воспринимала его только как друга. Но такого верного и надежного, что правду о маме и нашей семьи, пожалуй, только он и знал. И он же, когда мы уже поженились, первым высказал мысль, что пока ничего не случилось, надо показать маму врачам, возможно, признать недееспособной. Как я тогда кричала! Какими словами я тогда обозвала Володьку! А ведь по сути он был прав. Вместо этого я собрала последние сбережения и отправила ее в санаторий подлечить нервы. Это была уже не первая моя попытка вернуть ее к жизни, казалось, как временная мера она даже давала результат. Вот и во второй раз мама вернулась более вменяемой что ли. Даже как-то мясо жарила специально для нас и в гости позвала. Правда, ни Мила, ни Марк не пришли...

Я не давлю и не тороплю Марину. Если она считает нужным так раскрыться передо мной, значит, так надо, значит, наболело. К тому же я сам сказал, что меня интересует абсолютно всё, любая мелочь, если касается Красновой Маргариты. Любая деталь в рассказе могла служить зацепкой или наоборот, я мог уйти безо всякой зацепки, но с чувством, что благодаря мне хоть кому-то стало легче. Вот и сейчас цепляюсь за сказанное Мариной:

— Получается, отношения Маргариты с ее младшими детьми так и не наладились, и можно сказать, что они жили в конфликте?

— Марк и Мила не могли желать маме плохого, если вы об этом, Илья. Но в них глубоко засела обида. Я была более взрослой и понимала, старалась понять, почему мама вдруг резко отдалилась от нас. А они-то были просто детьми, которым хотелось любви и тепла. Конечно, я не могла им ее полностью компенсировать!

— Вы и не должны были...

— Должна, не должна… Это был мой выбор, о котором я не жалею. Они кстати мне сейчас помогают как могут. Если мне в ночную, а Володька на вахте, я всегда уверена, что либо Марк, либо Мила присмотрят за моими тремя сорванцами.

— А как вы узнали, что ваша мама связалась с сектантами?

— Года три назад мама стала редко появляться в доме, что было странно. Я привыкла видеть ее просто лежащей с бессмысленным взглядом. Но радоваться этой новости не получалось, так как она стала еще более рассеянной, забывала есть, причесаться и другие такие мелочи. Зато на губах стала чаще появляться странноватая улыбка, да и в речи проскальзывали признаки, что ей промывают мозги. Я опять совершила ту же ошибку. На этот раз не только Володька, но и врач в районной поликлинике предложил инициировать признание ее недееспособной. Я отложила на потом. Не хотела верить. Искала признаки улучшения состояния матери. А потом она исчезла. Не знаю, насколько качественно и оперативно велись ее поиски со стороны полиции, но найти ее не смогли. О том, что такое “Воронка” я узнала сравнительно недавно, по телевизору и связала эту организацию и мою маму только потому, что уж очень похожих взглядов она начала придерживаться.

— И никаких вестей не поступало?

— Поступало. Один раз. Мама любила цветы. И курьер как-то привез мне горшочек с бальзамином. — Марина кивает на горшочек с темно-красными цветками на подоконнике. — Я так думаю, последняя память о матери...