Книга Пленница врага. Без права на прощение, страница 34 – Злата Зорич

— Знаю. Но ты… Так похожа… — прошептал он.

Я замерла, глядя на него, приоткрыв рот. Он снова бредит. Глаза закатываются, пальцы слабеют... Пистолет с глухим стуком падает на пол.

Тишина. Пульс гудит у меня в ушах, руки еще подрагивают.

Он не двигается.

Я поднялась медленно, отступила на шаг. Посмотрела на него — неподвижного, залитого своей же кровью. На моих руках тоже кровь. Я вытерла их о джинсы, но только размазала сильнее. Ладони скользкие, дрожат.

Я простояла так, не двигаясь, секунды две-три, а потом меня накрыло.

Я бросилась к входной двери. Начала набирать по памяти комбинацию цифр, которые подглядела за Алексом, но реакции никакой. Я отчаянно дёргала ручку, потом била по ней ногой. Закрыта. Заблокирована.

Побежала вглубь дома, начала бессмысленно метаться из комнаты в комнату, как звереныш, запертый в клетке. В этом стерильном, рекламном доме, кажется, не было ничего живого — только стекло, бетон, металл. И я, застывшая внутри чужого интерьера, как муха в янтаре.

Я выбежала в гостиную, где были огромные окна от потолка до пола. За ними — сумрачный, но живой лес. Там свобода.

И между мной и этой свободой — только стекло.

— Ну же… — шепчу я. — Ну же, пожалуйста…

Я бью кулаками. Окно дрожит, но, конечно же, не поддаётся.

Бью снова и снова, изо всех оставшихся сил. На стекле остаются размазанные кровавые разводы. Я хватаю первое, что попадается на глаза: вазу — тяжёлую, стеклянную, явно дорогую. Размахиваюсь и бросаю со всей силы в стекло. Бесполезно. Хватаю что-то еще, все, что попадается под руку и бросаю до тех пор, пока вещи в комнате не заканчиваются.

Потом в ход пошла мебель. Попробовала стулом — раздался треск, и переломленный стул отлетел. Стекло гулко звенит, но остаётся целым.

Я кричу. Я больше не могу молчать.

Падаю на пол прямо у проклятого окна. Утыкаюсь лбом в стекло, бьюсь об него. Реву.

Я была так близко к Нику. Почти вырвалась. Почти…

Прошло уже, наверное, больше часа с тех пор, как Алекс потерял сознание. Может, больше. Я не смотрела на часы. Я не смотрю ни на что, кроме него. Он лежит с запрокинутой головой, с пятном крови, расползающимся под ним на полу.

А вдруг он и правда умрет?

Эта мысль приходит резко, врезается в мозг острым кусочком стекла. Я вздрагиваю всем телом. Не потому, что мне жалко его. А потому что теперь я хорошо понимаю: если он умрёт, я действительно останусь здесь совершенно одна.

Запертая в стеклянной клетке посреди леса. Без связи. Без выхода. Без шанса. Навсегда.

Никто не знает, где я. Ник не знает. Его люди не знают. И если Алекс — единственный, кто знает — я обречена.

Всё внутри меня в ужасе сжимается. Я бросаюсь к нему.

— Алекс… — трясу за плечо. — Алекс, не смей, ты не имеешь права... Приди, черт тебя побери, в себя!

Но он молчит. Лицо белое. Веки чуть подрагивают. Пульс на шее едва ощутим.

Он жив. Пока что... Но если он так и не придёт в себя… если кровопотеря слишком сильная… если я неправильно вытащила пулю…

Меня начинает трясти.

Я обшариваю его карманы, но там нет ни телефона, ни ключей. Тогда я хватаю пистолет, который выпал из его ослабевших рук, и отползаю назад. Сажусь на пол. Обхватываю себя за плечи и начинаю ждать. Рано или поздно он все-таки придет в себя. И тогда пистолет, возможно, станет моим единственным аргументом для того, чтобы вырваться из этого бетонного склепа.