Книга Развод. Исцеление, страница 27 – Ева Шах

— Хорошо, — сказала я. — Сегодня не поедешь.

Оксана принесла нам чай и молча поставила на стол.

Варя вдруг спросила:

— Мам, а ты правда его любила?

Я посмотрела в окно.

— Очень.

— Тогда как ты сейчас на него смотришь?

Я долго молчала.

— Как на человека, которого мне придётся пережить внутри себя.

Она нахмурилась.

— Это как?

— Как болезнь, после которой уже никогда не будешь прежней.

Вечером позвонил Георгий.

Я смотрела на экран, и Варя смотрела тоже.

— Возьми, — сказала она тихо.

Я ответила.

— Где Варя? — без приветствия.

— У меня.

— Почему она не в доме матери?

— Потому что приехала ко мне.

На том конце тяжело выдохнули.

— Дай ей трубку.

Я посмотрела на дочь. Она замотала головой.

— Она не хочет.

— Юлиана, не устраивай цирк.

Во мне вскипело.

— Не смей говорить со мной так при моём ребёнке.

— Дай. Ей. Трубку.

Я включила громкую связь и положила телефон на стол.

— Варя, — сказал Георгий уже другим голосом. Мягче. Ласковее. Как будто не он последние дни заливал ей в уши яд. — Малыш, ты зачем уехала? Бабушка волнуется.

Варя сидела прямая, как струна.

— Я хотела к маме.

— Я не запрещал тебе хотеть к маме. Но нужно предупреждать.

— А тебе нужно было предупреждать, что у тебя будет другой ребёнок? — выпалила она.

На секунду в трубке повисла мёртвая тишина.

Потом Георгий сказал:

— Мы поговорим об этом спокойно, когда ты вернёшься.

— Я не вернусь сегодня.

— Варя…

— Нет.

Он замолчал. Я чувствовала, как в этой паузе кипит его раздражение, спрятанное под голосом хорошего отца.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда завтра я заеду.

Я взяла телефон.

— Нет.

— Что значит нет?

— Это значит, что без предупреждения ты сюда не войдёшь.

— Ты не имеешь права ограничивать моё общение с дочерью.

— А ты не имеешь права превращать её в поле боя. Но это тебя не остановило.

— Не перегибай.

— Я только начала.

И отключила.

Варя смотрела на меня во все глаза.

— Ты ему не боишься так говорить?

Я медленно выдохнула.

— Боюсь. Но всё равно говорю.

Она села ближе и вдруг очень тихо спросила:

— Мам… а можно я сегодня с тобой посплю?

Я обняла её.

— Можно. Сколько угодно.

И ночью, когда она уже уснула, доверчиво прижавшись ко мне плечом, я лежала без сна и смотрела в темноту.

Он ударил через дочь.

Но просчитался.

Потому что в эту ночь она вернулась ко мне.

Заседание прошло жёстко.

Я сидела рядом с Красовым и чувствовала, как каждый взгляд Георгия впивается в меня с холодной, почти хирургической ненавистью. Он был идеально собран: серый костюм, безупречный галстук, гладко выбритое лицо. Только глаза выдавали. В них больше не было ни усталой нежности мужа, ни раздражённого снисхождения. Там остался только противник.

Судья слушала сухо, коротко, без эмоций.

Красов говорил чётко. По пунктам. Переводы. Счета. Аренда квартиры для Людмилы Мировой. Покупки. Попытки вывода средств. Давление на супругу. Беременность истицы. Необходимость сохранить имущественную базу до основного разбирательства.

Адвокат Георгия — Тумачов — отбивался красиво. Он всегда говорил так, будто правда состояла из интонаций. Но сегодня Красов был сильнее.

Когда судья объявила о частичном удовлетворении обеспечительных мер, Георгий побледнел так заметно, что даже Тумачов на секунду сбился.

Часть счетов заморозили.