Книга Любить нельзя. Расстаться, страница 124 – Галина Милоградская

Он замолчал, пока говорила Тамара, а Инна, наконец отмёрзнув, отползла к перегородке, отделяющей их балконы, и прижалась к ней спиной. Она не хотела слушать, и всё же не могла заставить себя уйти. Быть частью его жизни, хотя бы так, тайно, на пару минут. Знать, что у него происходит, что он чувствует. Знать, что у него всё хорошо. Или, что ему также плохо.

— Если ты думаешь, что я здесь развлекаюсь, – низко, угрожающе зарычал Сергей, – то знай, что меньше всего я желаю такой отдых тебе! Да! Я хочу домой! И я безумно устал за сегодня, а тут ещё ты со своими упрёками!

Снова стало тихо. Инна стукнулась затылком о прохладную стенку, закрыла глаза. Они разрушались изнутри, это верно. Зато перестали разрушать свои семьи. Наверное, оно того стоит.

Сергей пробормотал что-то, звучно стукнула телефонная трубка. Вернуться к себе, сжаться в комок на слишком широкой кровати, попросить, чтобы принесли снотворное – Инна собралась уходить и даже сделала движение, чтобы подняться, но замерла, когда двери в его номере зашуршали, расходясь. Сухо щёлкнула зажигалка. Щёлкнула ещё раз и ещё – нервничает или крепко задумался. Инна прижалась щекой к перегородке, зажмурилась, пытаясь представить, как он сейчас выглядит. Шорох прозвучал будто прямо над ухом. Испуганно распахнув глаза, Инна тут же их прикрыла – он просто сел с другой стороны, продолжая бездумно щёлкать крышкой зажигалки. Протяжный вздох и тихое:

— Давно здесь?

— Несколько минут.

Что толку скрывать? Им не обязательно было видеть друг друга, когда чувствуешь даже на расстоянии. Снова стало тихо. Той давящей тишиной, в которой прячется столько невысказанного, что хочется заткнуть уши.

— Я действительно хочу убраться отсюда как можно скорее, – глухо проговорил Сергей.

— Я тоже. Если бы могла, пошла бы пешком. Только, – Инна усмехнулась, – боюсь, Димка этого не поймёт. А идти вдвоём мы… – она осеклась, ладонь взметнулась к горлу: слишком сильно то сжалось, каждое слово – ножом по гортани и связкам.

— Инн, прости за вечер, я не должен был… – его голос отчётливо задрожал, прервался дробным дыханием. Частым, прерывистым. – Я…

Сергей громко сглотнул, Инна могла поклясться, что услышала тихий, на грани, всхлип. Его тяжелое дыхание обжигало сердце, заставляя сжиматься с неистовой силой, качая кровь. Никто не мог сказать, сколько они молчали, борясь с собой. Сергей справился первым. Она слышала, как он поднялся, и пальцы невольно впились в колени, а спина напряглась.

— Добрых тебе снов, – прошелестело за перегородкой. Двери в его номер закрылись.

— И тебе, – прошептала Инна. Судорожно вздохнула, надеясь прогнать острую боль в груди. Они ведь уже попрощались. Сказали друг другу нужное. Но почему именно это пожелание прозвучало последним, по-настоящему последним, что он может сказать ей?

Инна сжала губы, помотала головой: нет. Нет-нет-нет, именно это неправильно. Ради чего тогда жить, как жить, если уже сейчас чувствуешь себя мёртвым? Существовать из года в год, встречаясь на праздники? Делать вид, что забыли, тратить годы на тех, кого так и не смогли полюбить? Сердце, до того сжатое крепкой холодной рукой, резко расправилось, вплеснуло адреналин. Инна медленно поднялась, пошатнулась – затекли ноги, подошла к перилам, обхватила холодный металл. Жить. Вот что она хотела – жить. Вопреки всему. Благодаря всему, что осталось у них в прошлом и что могло быть в будущем. Глубоко вздохнув, она легко перемахнула через перила на его балкон. Решительно толкнула створки, и те разъехались. Медленно закрыла их за спиной, прижалась на миг к холодному стеклу, неслышно вздохнула и шагнула внутрь, разводя шторы.