Книга Иллюзия падения, страница 96 – Лия Аструм

Мачеха, сама того не осознавая, бьет в центр мишени. Но это совершенно ничего не значит.

— Бедняжке приходится много работать, чтобы не умереть с голоду и купить необходимые лекарства. Уверена, ты благородно оказываешь ей помощь. Это начало, Эван. Дальше девка попросит денег матери на операцию и исчезнет. Не будь идиотом, милый. Ты злишься на меня, я заслужила. Но глубоко внутри, ты знаешь, что по-настоящему тебя люблю только я.

“Да, Эван, не будь идиотом и не бей мачеху головой об стену. На женщин нельзя поднимать руку”.

— Хорошо. Я уйду сам.

Аккуратно огибаю Розали и направляюсь вниз, стараясь не думать о ее словах. Даже мысленно не могу представить сценарий, описанный циничной мачехой. Рио никогда у меня ничего не просит, а мою помощь с лекарствами никак не комментируют только из-за страха за жизнь Норы.

Схожу по ступеням, слыша за спиной стук каблуков Розали. Не реагирую, зная, что при своем муже она не посмеет дальше спускаться в тупиковую ветвь бессмысленного диалога.

Застаю отца в гостиной, не имеющей ничего общего с рождественской открыткой: серые стены с абстрактными черно-белыми картинами, до хруста выглаженная белоснежная скатерть и морозно-синие салфетки. Вместо ёлки стоит замысловатая металлическая конструкция, на которую горничная навешивает безжизненные стеклянные шары. В этом доме Рождество давно стало чисто формальностью.

Отдав персоналу последние распоряжения касательного ужина, отец меряет меня быстрым взглядом и благосклонно кивает, без слов одобряя мой безукоризненный внешний вид.

— Где Реймонд?

Я проживу хотя бы день без этих двух слов?

Прилагаю немыслимые усилия, чтобы вспомнить, какой из ложных вариантов еще ни разу не звучал, но как назло в моем головном отсеке пусто. Не упрощает мои потуги и Розали. Я чувствую ее пронизывающий взгляд. Он безмолвно гуляет по спине, обжигая лопатки невысказанным вслух: “Наш разговор не закончен, Эван”.

От допроса меня спасают посторонние шумы: неритмичные шаги, звонкое дребезжание ключей, звук глухого падения и мат. На мгновение прикрыв глаза, я уже знаю, что конкретно увижу. И не обманываюсь.

В гостиную вваливается Реми. В распахнутой кожаной куртке, с разметанными будто после взрыва волосами и невменяемым взглядом. В воздух понемногу просачивается терпкий запах алкоголя, пока брат, вяло отряхивая с плеч снег, лениво движется глазами по каждому из нас. Расплывается в ненормальной улыбке и церемонно раскидывает руки в стороны.

— С Рождеством, семья! Не ждали? А мне похер, я с подарками! – икает и злобно цедит: – Аж с двумя! Тебе, папа, – показывает отцу средний палец на правой руке, – и тебе, мамочка, – цинично плюется в сторону Розали, формируя на левой знак, идентичный первому. Вытягивает обе руки перед собой, по-дурацки скрещивает их и снова разводит, сопровождая свои наркоманские кривляния истерическим хихиканьем.

Лицо Чарльза Лейквуда заливает огнем. Он быстрым шагом пересекает гостиную и с размаха бьет Реймонда по лицу. Тот отлетает, с треском врезается в декоративную тумбу. Рамки с фотографиями летят на пол, превращаются в гору осколков, в которую Рем вот-вот угодит прямо лицом.

Молниеносно оказываюсь рядом. Вцепляюсь пальцами в куртку брата и, удерживая его в вертикальном положении, бросаю гневный взгляд на отца.