Книга Иллюзия падения, страница 150 – Лия Аструм

— Отец обманул меня, – в голосе Эвана столько разочарования, будто он только сейчас окончательно удостоверился в истинном ублюдстве родного папаши. – Он и не планировал мне помогать, а я был слишком молодым и наивным, поверив ему на слово. Первые два часа задержки я всё ещё надеялся, ходил по пятам за врачом, названивал отцу, веря в его сказочную проблему, которая вот-вот решится. Но, заподозрив неладное, я приехал домой и всё понял по его лицу. Он знал, что я не успокоюсь, а потому соврал. Николас умер через четыре часа; за этот срок всё, что я смог сделать, – это продать Camaro и открыть сбор среди моих друзей.

А я за этот срок не сумела сделать ничего. Ничтожный отрезок, на протяжении которого я каждое мгновение с ужасом ждала лишь одного – времени смерти.

— Я понимаю, что всё выглядело заговором, – Лейквуд не останавливается, чуть спешит, словно всю жизнь ждал шанса выговориться. – Но я никогда в нём не участвовал. Я никогда бы умышленно не причинил вреда твоему брату. И не из-за тебя, Ариэль. А потому что он тоже был мне дорог.

И вроде можно возразить, оспорить. А не хочется. Воспоминания об их «высоких» отношениях невольно выстраиваются в цепочку: борьба за выбор телеканала, дикий ржач над невероятно тупыми шутками и постоянное препирательство, давно переставшее таить враждебность.

«Не командуй, Лейквуд, ты не в своём дворце! Ладно, согласен, зерновой кофе вкуснее. Какое нахрен “спасибо”, ты спишь с моей сестрой! Платонические отношения? Ну ты и трепло, я видел гандон! В смысле, “сам ты гандон”?!»

А рождественский подарок Эвана… Мы всей семьёй не упускали шанса посмеяться, что у Николаса – отношения с кроссовками. Он каждый вечер пялился на них влюблёнными глазами, затем тщательно протирал и утаскивал в свою комнату.

— Не знаю, остался бы Ник жив, если бы в тот день я сказал отцу правду. Возможно, тот блефовал, возможно – нет. Тогда я считал Чарльза Лейквуда мразью; после стольких лет моё мнение о нём не сильно поменялось, но я стал лучше понимать его мотивы. Он хотел защитить семью. Скорее всего, отец не стал бы сажать Реми. Вероятно, он планировал его продавить, шантажом отправить в интернат, изменить его жизнь. Теперь правду мы не узнаем, – его голос разбитый, выжжено тусклый.

Всё, во что я верила, распадается. Новые образы наслаиваются, наводя сумбур в отяжелевшей голове, а проклятое видео продолжает крутиться, как сжеванная пластинка. Видео, на котором мой брат кричит на Рема и первым бьет Лейквуда, бросается в драку. Ник всегда был взрывным. Но я полагала, что эта черта служит топливом. Что она зажигает, побуждает, мотивирует. Что она приведет его к победе… а не к гибели.

Реймонд виноват. И вроде нужно возненавидеть его, а не выходит. Прислушиваюсь и не нахожу в себе даже ростка этого мощного чувства. Я растратила его все. На не того человека.

В переносице жжет. Я мысленно провернула десятки вариантов событий, разобрала до микроэлементов. Обвинила всех. В фантазиях изничтожила каждого. Но я не думала, что Эвана обманули. Что он стал жертвой манипуляций своего прогнившего отца.

Не дает покоя мысль, что все могло быть по-другому. Если бы Лейквуд признался мне…

“То что, Ариэль? Что бы ты сделала? Я нашла бы деньги и донора! Но ведь ублюдочный губернатор все равно мог помешать, задержать операцию. Я увезла бы брата в другой город. А пережил ли бы он дорогу? Я не знаю…”