Книга Даун Крик. Близнецы, страница 92 – Эжен Марсэль

Но моё желание не исполнилось. Насытившись, насильник снял путы, но только с рук и ног. Я услышала стремительно удаляющиеся шаги и попыталась быстро снять повязку, чтобы увидеть, кто это был, но затёкшие руки плохо меня слушались. Освободив наконец глаза, я обнаружила, что уже глубокая ночь. Мужская фигура отдалилась на приличное расстояние, и всё что мне удалось рассмотреть при свете луны – это белый спортивный костюм. Раздался звук заведённой машины, и я увидела свет слепящих фар.

Через некоторое время я смогла встать на ноги и, спотыкаясь о корни деревьев, побрела наугад в сторону города. Не знаю, сколько я бродила, но в итоге вышла к месту, где встретила Тамару – сообщницу изверга, изнасиловавшего меня. Там же валялся мой велосипед. Я села на него и, сжав зубы от раздирающей боли, поехала домой. Благо только занимался рассвет, и никто из горожан мне не встретился. Добравшись до квартиры, я первым делом пошла в душ и долго стояла под ледяными струями воды, пытаясь смыть с себя всю эту грязь. Как следствие, я заболела, и это даже обрадовало меня – не придётся смотреть людям в глаза. Мне казалось, что каждый теперь поймёт, что я блудница.

Началось воспаление лёгких, и я снова понадеялась на скорую кончину, но врачи вытащили меня. Вскоре я обнаружила, что беременна, но мысль об аборте даже не возникла. Вера в Бога и собственные принципы не давали мне права на убийство своего ребёнка. Я уже любила ещё нерождённое чадо, несмотря на то, что его отцом было чудовище.

Долго я не смогла бы скрывать своё положение, поэтому мне пришлось довериться старым друзьям отца – главному врачу больницы и шерифу. Я больше не стыдилась того, что стала жертвой, но не хотела обвинений в прелюбодеянии со стороны жителей города. Шериф отругал меня, что я не пришла к нему сразу, потому что теперь шансов найти хотя бы Тамару практически не существовало. Однако он попросил меня нарисовать портрет сообщницы, чтобы разослать по ближайшим городам и попытаться отыскать её следы. Я с детства хорошо рисовала, но художница из меня так и не вышла: книги привлекали больше, чем краски.

Как только живот стал виден, в городе случился скандал: «Дочь священника беременна незнамо от кого!» Мне стали приписывать романы чуть ли не с половиной женатых мужчин, несмотря на то, что мои обстоятельства уже не были тайной для большинства горожан. Я не захотела оправдываться, убеждать всех и каждого в своей невиновности и ходила с гордо поднятой головой. К рождению ребёнка страсти улеглись, кумушкам надоело сплетничать обо мне, и в городе снова воцарился провинциальный мир.

Наверное, ты не раз задавался вопросом: «Откуда у нас столько денег сначала на хорошую безбедную жизнь, а потом на колледж?» Ведь я с молодости работала в библиотеке, а мой отец был нищим священником.

Когда я вернулась домой с тобой на руках, то обнаружила под дверью конверт с наклеенными буквами, явно вырезанными из газетных заголовков – СОФИИ ДЛЯ СЫНА. Открыв его, я увидела там деньги. Пять тысяч долларов. Первым желанием было выкинуть подношение насильника. Однако, подумав, я решила, что они пригодятся, чтобы обеспечить твоё будущее, Чарльз. С тех пор каждый месяц вплоть до окончания тобой колледжа я получала конверт с деньгами.