Книга Даун Крик. Близнецы, страница 68 – Эжен Марсэль

Сестра послушно повторила за мной легенду, завела мотоцикл и с рёвом унеслась домой. А мне ещё предстояло обдумать дальнейший план действий.

* * *

После того как А́ва уехала рассказывать родителям «правильную версию» произошедшего, я остался возле дуба. Мне было необходимо побыть в одиночестве и сосредоточиться на мыслях о договоре и последствиях его разрыва. Когда Зверь упомянул, что я ему должен ещё четыре жертвы, у меня мелькнула мысль: «Как удачно, что живых дружков-насильников осталось ровно столько, сколько мне нужно для выполнения условий договора», но потом отвлёкся на возможность разрыва сделки и угрозу беседы с А́вой. И вот сейчас я снова вернулся к обдумыванию сего счастливого стечения обстоятельств и, как заметил дух, «благородному оправданию своих поступков». Чем обусловлена минимальная схема убийств «1+5», я не смог понять из бардака воспоминаний. Однако в каждой жизни так выходило, что первая жертва была непреднамеренной, а оставшиеся пять и более – осознанными. Свою случайную жертву я принёс ещё в детстве. Дон – второй в списке.

Единственным прирождённым преступником являлся тот, кто заключил сделку. Иронично, что его тоже звали А́дам. Точнее, при рождении его нарекли Томасом (ещё одно возможное совпадение), но когда он стал жить среди индейцев, взял себе имя первого человека на Земле. Хотя следовало назваться Каином. Я всегда считал его чистым злом, безжалостным убийцей и удивлялся, что подобное ему исчадие ада способно на такую сильную любовь и верность.

Я никак не мог сосредоточиться и разобраться в коктейле из воспоминаний, ощущений, чувств. Они были моими и одновременно чуждыми мне. Я то ассоциировал себя со всеми воплощениями, то дистанцировался от них, пытаясь выделить себя в отдельную личность. Я не хотел погружаться слишком глубоко в омуты памяти, но должен был «пройти по лезвию бритвы», чтобы в этот раз всё сделать правильно. Я обязан разорвать договор даже ценой отказа от вечной жизни и потери своей души. Она и так уже навеки проклята.

Хаос усугублялся тем, что базовой моделью, незыблемым постулатом всех воплощений до текущего служила убеждённость в превосходстве мужчины над женщиной. В лучшем случае прекрасной половине отводилась роль безмолвного украшения, иногда верной помощницы, но никогда самостоятельной личности. Добродетельность мужей являлась аксиомой, поэтому мы (буду звать так все свои перерождения) в выборе жертв руководствовались принципом: «Все женщины – источник греха, начиная с Евы». За редким исключением, все убитые были либо шлюхами (ибо нет профессии древнее, чем эта, кроме политиков), либо выступали за права женщин, что считалось ещё бо́льшим прегрешением. В обоих случаях истребление нечестивых дев мы, подобно инквизиторам, рассматривали, как великое благо для них и спасение их душ от пламени ада.

Собственно, поэтому газетчики и дали Тому Сла́еру прозвище «Чистильщик», не только за тщательно вымытые тела жертв, но и за очищение общества. Несмотря на подобное отношение к дочерям Евы, некоторые из нас имели семью. В супруги, естественно, выбирались самые покорные и чистоплотные экземпляры. Красота не являлась обязательным атрибутом второй половины, а вот набожность крайне приветствовалась. Возможно, так мы пытались очистить свою душу, запятнанную скверной от заключения сделки, по сути, с аналогом христианского дьявола. А может, это и был один из его ликов, кто знает.