Книга Даун Крик. Близнецы, страница 41 – Эжен Марсэль

Сиэтл мне не понравился с первых же дней жизни в нём. Конечно, я раньше бывал в этом городе, но как-то не придавал значения многим вещам или попросту не замечал. Наш Даун Крик – карлик по сравнению с мегаполисом – но его горожане ещё сохранили добропорядочность, честь и достоинство. Такого количества фриков, гомосексуалистов, феминисток и прочей гадости, сосредоточенных в одном месте, я не встречал. Нет, я знал об их существовании, однако, и представить себе не мог, что они расплодились в таком количестве. Буквально на каждом шагу в Сиэтле встречались разного возраста мужчины, размалёванные так, что даже проститутки постыдились бы стоять рядом. Эти существа рядились в платья, раздельные купальники, а иногда, кроме памперса для взрослых на них ничего не было надето. Девушки в ещё более откровенных нарядах, чем немногочисленные шлюхи Даун Крика, беззастенчиво демонстрировали свои прелести всем, кто хотел и кто не желал на них смотреть. Но самое возмутительное, что никто, ровным счётом никто не обращал на них внимания, будто такие люди – это норма современного общества.

Но даже эти отбросы не возмутили меня так, как новые друзья А́вы. Я пришёл в ужас, а после в ярость, когда узнал, кем являлись её соседки по комнате. Первую – чернокожую огромного роста баскетболистку звали Эмма. Глядя на её угрожающий свирепый вид, я сильно сомневался, что данной представительнице би-сообщества интересны полотна художников XVIII века или шедевры Ричарда Аведона. Думаю, она бы прекрасно вписалась в коллекцию Дианы Арбус, если бы та была ещё жива. Вторая соседка сестры – менее пугающая, но такая же неприятная особа. Крохотная латиноамериканка с дьявольским именем Аннабель – сумасшедшая феминистка, из тех, кто ненавидит всех мужчин до единого. Даже мельком увидев их, я испытал такое отвращение, что не захотел с ними знакомиться лично.

К моему великому сожалению, А́ва наотрез отказалась переселиться в другую комнату или поменяться с кем-нибудь местами, когда я впервые пришёл навестить её в кампус. В тот день мы сильно поссорились. Соседки, слава богу, отсутствовали. Я не столько помогал сестре с передвижением немногочисленной мебели, сколько пытался настоять на своём.

— Разве ты не видишь, кто они?! – Кричал я в отчаяньи. – Тебе не место среди им подобных!

— Говори тише! А что с ними не так? – А́ва стояла напротив меня и казалась совершенно спокойной. Лишь румянец на щеках и комкающие футболку руки выдавали её злость. – Что у тебя вызывает до такой степени сильный негатив? То, что Аннабель – феминистка или что Эмма – бисексуалка?

— И то, и другое! Тебе нельзя с ними не то что жить, а даже рядом находиться. Я… я… – От возмущения я стал заикаться и, разозлившись уже на собственную беспомощность, выпалил коронную фразу. – Я запрещаю тебе дружить с ними!

Правая бровь сестры взлетела, глаза сузились, а губы превратились в тонкую бледную полоску. Румянец из нежно-розового стремительно становился багровым и уже начал покрывать не только её алебастровые щёки, но и шею.

— А́дам, ты не можешь указывать мне, с кем дружить, а с кем нет. Сколько можно! Ты мне не отец и не мать! Хотя даже им я бы не позволила диктовать мне что-либо подобное.

— Я твой брат! И ты должна меня слушаться! – Мне хотелось плакать от бессилия. Я понимал, что снова проигрываю битву, как в случае с А́ндерсоном, но не оставлял надежду победить в войне.