Книга Любовь и ярость, страница 14 – Мартин Сутер

— Согласен, – опять сказал Ной.

Он смотрел из окна вслед уходящему галеристу, как тот в своей соломенной шляпе и тропическом хлопчатобумажном пиджаке неуклюже шагал по бывшему школьному двору и опасливо обошёл двух играющих детей, словно кусачих собак.

Смешной тип. Но разве сам он, кого двумя-тремя фразами сбили с переговорной позиции, не был ещё смешнее? Как же он собирается завоевать себе Камиллу обратно?

Он не любил выполнять эту процедуру: надрезать куриную кожу на голени, взять ножку за сустав, краешек скользкой надрезанной кожи ухватить при помощи кухонной бумаги и стягивать. Однако Ной храбро ошкурил четыре куриные ноги и обвалял их в смеси из муки, соли и паприки.

Он хотел удивить Камиллу кок-о-ваном, петухом в вине, и под бокал «примитиво», которого он купил три бутылки, рассчитывая использовать его и для кок-о-вана, рассказать ей о своей встрече с Бернардом и Максом Штайнером. Немного повернув версию в позитивную сторону.

О тезисе Бернарда про историю и узнаваемость. И что обе они проявятся лучшим образом в его ожидаемой выставке. И – он оставит в подвешенном состоянии, то ли это сказал Бернард, то ли только он сам так считает – гениальное здесь состоит в том, что сам он при этом всё ещё будет пользоваться полной художественной свободой, а его работы всё равно расскажут историю и станут тем «Бахом», которого ни с кем не спутаешь.

* * *

Он уложил обвалянные куриные окорока в чугунный горшок, и несколько минут они шумно обжаривались.

Другая хорошая новость должна была состоять в поведении Макса Штайнера. Что он пустит в ход перспективную ценовую политику: это означало так перемешать форматы, техники и цены, что у покупателей будет выбор на все вкусы и бюджеты. То же самое Штайнер когда-то проделал с Цумтрогом в начале его карьеры. И потом – или он должен сказать «тем самым»? – его прорыв станет делом решённым.

Он достал из горшка обжаренные до золотистой корочки куриные окорока, выложил их на тарелку, а в жире из-под них протушил лук, чеснок, розмарин и шампиньоны, разрезанные на четвертинки.

Ной планировал изобразить всё с таким воодушевлением, что Камилла забудет про свой ужасный план или хотя бы отложит его исполнение в долгой ящик.

Он откупорил бутылку «примитиво», налил себе немного, попробовал, наполнил бокал, а остальное вылил с шипением в горшок, где томились овощи.

Пока вино уваривалось наполовину, он сел с бокалом за кухонный стол и ещё раз мысленно проиграл весь предстоящий застольный разговор.

Женщина, снимавшая эту квартиру до Камиллы, встроила в красивый старомодный корпус кухни современный нижний шкаф худшего качества. Он был оклеен белым пластиком, который кое-где отстал от прессованных опилок корпуса, создавая неприятный контраст с верхней частью гарнитура, выкрашенного в фисташково-зелёный цвет.

Его бокал был уже пустой, когда он поместил в горшок четыре куриные ножки. Им предстояло тушиться пятьдесят минут. За это время Камилла вернётся домой, ещё в дверях почувствует аромат своего любимого блюда и издаст ошеломлённое «М-м-м!».

Он принялся накрывать стол. Празднично, с белой скатертью, с приборами, полученными от крёстных Камиллы, которые дарили ей приборы только до её тринадцати лет, а потом перестали, потому что она перестала их за это благодарить.