Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 2 – Василий Загорский

«Что Ванька-то – дурак, кулёма, – с досадой думал Ямщиков. – Квёлый он, где ему с такой кобылицей справиться? А вот я бы…»

Тут начинались такие мысли, что подирало Савелия по коже. Чувствовал, что грех он задумал, но не знал, как по-ученому такой грех называется. А если по-человечески, как в народе, то и совсем просто – снохачество. Дело не такое чтобы совсем небывалое: раз ему даже название дали, дело, считай, обычное. А коли так, почему бы им и не заняться?

Как-то, улучив минутку, когда остались они в избе одни, Савелий как бы невзначай огладил Дарью по круглому заду. Та – ничего, словно так и надо. Савелий осмелел, да и хвать ее за мяса. Та только голову к нему повернула и поглядела насмешливо: дескать, и только-то, батюшка? Кровь ударила Савелию в голову, прижал он Дарью к стене, притиснул, горячими руками схватился за тугую грудь. А она ничего, не сопротивляется, все смотрит с вызовом прямо в глаза. Тут бы и случиться греху, да в самый неподходящий момент скрипнула дверь, вошел в избу сын – еле успел Савелий руки от Дарьи убрать, прикинулся, как бы и не было ничего.

Другой уж раз подстерег он невестку в хлеву и уверен был, что тут-то оно и сладится, – и снова нет: жена явилась, карга старая, как почуяла чего. Опять еле ноги унес, но только, кажется, старуха все поняла – ревнует к молодке, щерится злобно беззубым ртом. Жена-то старше Савелия на три года, женили его, только пятнадцать стукнуло, а посмотришь на нее – в матери ему годится, а то и в двоюродные бабушки. Оно и понятно: когда помоложе была, год за годом рожала детей, вот и состарилась раньше срока. Но только всё зря – дети все померли во младенчестве, один Ванька выжил, сидит вон за спиной, глазами лупает.

Одним словом, как увидела жена Савелия вместе с Дарьей, так и повадилась за ним повсюду ходить: куда он, туда и она. А куда ей нельзя или неподобно, так сын с ним увязывается – похоже, старуха все ему обсказала, теперь вот вдвоем ревнуют, чтоб веселее. Как говорится, сын да жена – одна сатана.

Вот оттого и горело злобой крестьянское сердце Савелия, оттого и было ему жарко сейчас, как будто черти, зная про его грешки, заранее взялись поджаривать его на горячей сковородке. А еще казалось, что чувствует он затылком ревнивый, ненавидящий взгляд Ваньки.

Савелий невольно поежился: а ну как схватит сынишка лежащий в санях колун да и вдарит отцу родному прямо по темечку, чтобы раскололась голова, будто гнилой арбуз? Ну, на открытом месте, может, и не посмеет Ванька арбузы колоть, а вот въедут они сейчас в ближний лесок – так и непременно.

Сани, действительно, легко въехали в лесок, покатились между соснами. Стало темнее, ночная тень от сосен легла на дорогу, белый снег с трудом разжижал темноту. Савелий почувствовал, как каменеет у него затылок. Кажись, сейчас самое время Ваньке его порешить. И то сказать: раз – схватил колун, два – вдарил по темечку. Потом закопал отца родного в снегу под деревьями – и готово дело, до весны никто не найдет. А весной и в землю перекопать можно, чтоб лежал по-хорошему, по-христиански.

При таких мыслях мороз пошел по коже у Савелия, в глазах сделалось темно. Как быть-то, люди добрые, неужто ни за грош пропадать от собственного сына? Пропадать, пропадать, ничего, видно, не попишешь…