Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 117 – Василий Загорский

Аминин возвел очи горе́. Увы, его высокоблагородие ничего не помнит, ровным счетом ничего. Должно быть, во время схватки его ударили по голове, и вот теперь он все забыл.

— Я думаю, у меня ретроградная амнезия, – доверительно сообщил Феликс Васильевич.

— Ретро… что? – с недоумением переспросил пристав.

— Выпадение памяти, – перевел Терентий. – Английский оборот. Видите ли, господина надворного советника сильно ударили по голове, а в таких случаях человек всегда переходит на английский язык. Помните, в «Северной пчеле» был описан случай с одной барышней-смолянкой: она шла по улице, и на нее со второго этажа упал горшок с цветами. Барышня лишилась чувств, а когда пришла в себя, немедленно заговорила по-английски. Узнав об этом случае, министр просвещения господин Уваров решил ввести падение цветочных горшков в программу обучения в Смольном институте, но его отговорили, объясняя это тем, что французский язык для институток важнее английского.

— Очень странная история, – проговорил Утицын с величайшим сомнением.

Помощник амининский кивнул: господин следственный пристав совершенно прав, и приведенные резоны звучат неубедительно. Вполне можно было бы изучать английский язык при помощи цветочных горшков, а французский – обычным порядком. Из всей истории ясно следует, что министр не проявил достаточной твердости характера, а пошел на поводу у смутьянов и либералов, которым французский язык дороже английского.

— Ну, хорошо, – с некоторым раздражением заметил Аркадий Филимонович, – Бог с ними, с языками. Я хотел бы знать, куда делся господин Пушкин?

Аминин поглядел на Терентия.

— Какой Пушкин? – удивился тот.

— Камер-юнкер Пушкин, – отвечал Утицын. – Тот самый, которого видел Делягин. И не говорите, что его тут не было, – кроме господина журналиста его видел здешний коридорный Антип.

Терентий взглянул на господина пристава с необыкновенным укором. Неужели его благородию могла прийти в голову мысль, что они захотят его обмануть? Нет, конечно, и Пушкин тут в самом деле был, но потом быстро ушел, потому что очень торопился. Дело в том, что у него была назначена дуэль…

— Как – дуэль? – удивился Утицын. – Откуда вдруг дуэль?

Терентий закивал головой, ну да, дуэль, что же тут удивительного? Пушкин известный дуэлянт, он в свое время даже хотел стреляться с графом Федором Ивановичем Толстым, которого просвещенное человечество знает под именем Толстой-Американец. Но стреляться с ним было бы смерти подобно, потому что граф Толстой – известный всему обществу бретер и стрелок, каких свет не видывал. Жене своей, цыганской плясунье Авдотье Максимовне Тугаевой, он простреливает каблуки на сапожках и при этом ни разу не отстрелил ей ни одной ноги. Так вот, Толстой этот самый получил звание Американца после того, как отправился в кругосветное путешествие на шлюпе «Надежда» под командованием Ивана Федоровича Крузенштерна. Однако вместо приличного плавания Толстой предался на шлюпе разгулу и разврату, от которого дохли даже корабельные крысы. Наконец Крузенштерн не выдержал и высадил дебошира, по одним сведениям, на Камчатке, по другим – на необитаемом острове, где, кроме Толстого, жила одна только обезьяна породы орангутан. Обезьяна эта влюбилась в Толстого, он жил с ней как с женщиной, а потом, когда она ему наскучила, он ее убил и съел.