Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 113 – Василий Загорский

Тем временем дворецкий шагнул к надворному советнику – застонал, плющась под тяжелой стопой, резной паркет. Феликс Васильевич рванул на себя обеденный стол, загораживаясь им от врага. Его правая рука с ножом вытянулась вперед, нащупывая слабое место неприятеля. Надворный советник уже сталкивался с дворецким Измалковых и знал, как он силен. Ясно было, что биться с таким врагом стоит только в самом крайнем случае. Надо было попытаться выиграть эту битву словами.

— Значит, вы, ваша светлость, решили натравить на меня оборотня, – сказал он герцогу, не спуская глаз с дворецкого. – А вы не опасаетесь нежелательных флуктуаций, если меня убьют?

Его светлость усмехнулся: еще как опасается. Но гораздо больше любых флуктуаций опасается он самого Аминина. Тот со своим помощником способен сорвать самые мудрые и далеко идущие планы. А это категорически противоречит его, герцога, намерениям. Впрочем, они, кажется, слегка заболтались…

— Игнатий, взять! – скомандовал герцог дворецкому.

Дворецкий, который в виду серебряного клинка несколько нерешительно топтался на месте, рявкнул и пошел на Аминина. На миг тому показалось, будто на него идет настоящий медведь – могучий, со спутанной бурой шерстью, маленькими злобными глазками и одуряющей вонью из клыкастой пасти.

Легко, словно щепку, медведь снес тяжелый стол и цапнул огромной лапищей надворного советника. Но Аминин ловко увернулся, и когти врага даже не задели его. Отступая назад и в сторону, движением легким, почти незаметным, Феликс Васильевич полоснул дворецкого по шее своим серебряным клинком. Тот взвыл, схватился за горло, попятился. Из-под пальцев его закапала неестественно алая кровь, лицо скривилось от ярости. Теперь это снова был человек, хоть и самого чудовищного вида.

— Как видите, взять меня не так-то просто, – сказал Аминин герцогу. – Предлагаю, ваша светлость, временное перемирие: попробуем решить все вопросы переговорами…

Его светлость улыбнулся неприятной улыбкой.

— Попробуйте предложить переговоры ему. – И он указал на дверной проем, где явился новый враг.

Надворный советник взглянул – и мир поплыл перед ним, распадаясь на части. Он никак не мог рассмотреть, кто стоит всего в трех саженях, но на него пахнуло смертельным холодом, бесконечной пропастью могилы. Сердце его оледенело, глаза ослепли, уши перестали слышать. Понимая, что, оглохший, ослепший, он неминуемо погибнет, Аминин собрал всю свою волю и вонзил клинок себе же в ладонь. Боль отрезвила его, в глазах прояснилось.

Из дверного проема, смутно мерцая, глядел человек в длинной черной шубе со стоячим, словно у грифа, воротником. Черные длинные волосы, застывшие глаза лимонного цвета, орлиный нос, вислые усы, выдающийся подбородок… Где-то Аминин уже видел и этот нос, и эти глаза. Впрочем, это были ничего не значащие детали, маска, камуфляж. Куда страшнее оказалось безнадежное чувство, которое стеснило сейчас грудь надворного советника, не давало сердцу биться, а легким – дышать. Перед надворным советником разверзлась бездонная жаркая могила. Он стоял на самом ее краю и вот-вот должен был рухнуть туда и сгинуть навеки…

— А вот и наш валашский гость. – Голос герцога звучал гулко, словно колокол. – Уверен, вы слышали про Влада Цепеша.

Аминин и моргнуть не успел, а Цепеш уже стоял рядом с ним, буквально лицом к лицу. Надворный советник хотел поднять руку, полоснуть врага ножом, но не мог шевельнуться, даже вдохнуть: его парализовала чужая, враждебная и бесконечно злая воля, злая не от ненависти, а от безразличия ко всему живому.