Книга Парень не промах, страница 68 – Юрий Гаврюченков

— Годится, – заценил Лабуткин.

— Как-то мало, – усомнился Хейфец. – Если есть столовое серебро, значит, должно быть ювелирное золото.

— У него наверняка в подполе кубышка зарыта, но искать её будем до вечера, – с сожалением обронил Зелёный, глядя на крышку люка возле кухонной плиты.

— Надо линять, – Лабуткин очень не хотел повторения визита незваных гостей, а то и возвращения самих хозяев. – Оно к лучшему, что не станем в погребе копаться или на чердаке шарить. Вон, на него терпилы не подумают. Так-то мало ли кто залез и утащил, что плохо лежит. Любой мог, а про кубышку знают только свои.

— Голова, Саня! – Зелёный сразу перестал сожалеть о недополученной наживе и возрадовался, что окажется вне подозрений.

— Жаль бросать, – процедил Хейфец.

— Надо что-нибудь оставить лоху в утешение, – твёрдо сказал Лабуткин. – Нельзя забирать всё, а то он от отчаяния в милицию побежит, даже если его самого потом посадят.

— Саня прав. Уматываем, Исак Давыдыч, – утешил Зелёный. – Без того чемоданы ломятся.

Хейфец крякнул, однако больше не возражал.

Они спустились на веранду. Зелёный отодвинул засов и приоткрыл дверь. Долго всматривался в щель.

— Никого. – Он подхватил чемоданы и вышел первым.

Они с облегчением покинули двор и двинулись в конец проезда Карла и Эмилии, словно трое иногородних, ищущих койко-места поближе к работе, на которую оформили перевод.

— Нам сюда. – Зелёный свернул на Григорьевскую улицу и вывел на проспект Раевского, застроенный домами по одну сторону. По другую был сосновый лес – туда-то он и направился. – Нам в Санаторию.

— В какую ещё санаторию? – испугался Лабуткин возврата к больничным условиям с серыми халатами, белёсыми тумбочками, в мир докторов, неволи и боли.

— Место такое – Санатория, – пояснил Зелёный. – Ты же сам авто туда заряжал, забыл?

Сосновая рощица была опоясана песчаными дорогами. На обочине, прямо посреди леса, Лабуткин увидел знакомый «Форд ТТ». Митька нарастил борта и покрасил грузовичок чёрной краской, отчего тот выглядел как новый.

Завидев их, Кутылёв отбросил папироску и заторопился навстречу. Забрал у Лабуткина чемодан, бережно поставил в кузов.

— Давайте, давайте, – суетился он, стараясь распоряжаться при своём транспортном средстве, доставшемся ценой немалого труда.

Митька аккуратно укладывал чемоданы, более заботясь о крашеных досках, чем о багаже.

— Ну, до встречи, оревуар, мерси! – Зелёный выглядел счастливым, избавившись от краденого. – А мы – на Уделку, и разошлись, как в море корабли.

— Расход, – кивнул из кабины Лабуткин.

— Не прощаемся, – буркнул Хейфец, который то ли о чём-то жалел, то ли при любых обстоятельствах старался быть неприветливым.

Митька нажал кнопку стартера. Движок стрельнул, затрещал. Митька погрел мотор, выжал сцепление, перевёл рычаг на первую передачу, плавно отпустил педаль, чтобы поберечь приводной ремень, дал газку. Грузовичок затарахтел и поехал.

Лабуткин был далёк от машин и транспорта. Удивительным казалось, как шустро «фордик» петляет по лесным дорогам, которые скоро преобразуются в знакомые улицы, недавно виденные из окна трамвая, как ловко Кутылёв ориентируется в чужом пригороде. Такова хитрая шофёрская наука, или надо таким родиться? И почему в этом районе в голову лезет всякая ерунда?.. Лабуткин чувствовал странное успокоение. Как будто оторвался от опасного «хвоста». Дело было сделано чисто. Взяли немало. О мифическом золоте он не жалел, потому что не верил в сказочную кубышку. А чемоданы с добром – вот они.