Книга Парень не промах, страница 61 – Юрий Гаврюченков

А Вася Панов сейчас получал урок на всю жизнь, один из немногих, превращающих молодого человека в опера.

Он обвыкался с блатными порядками. У него мысли не возникло применить для самозащиты оружие. Он ни разу не вспомнил про табельный наган. Впрочем, сегодня всё равно револьвер был сдан в ружпарк. Вася не носил его без необходимости, а таковая в подвале библиотеки не наблюдалась.

Ему и сейчас револьвер был не нужен.

Зато было кому напомнить.

— Это ты на гоп-стоп со шпалером бегаешь? – уточнил Коробок, когда они возвращались с кладбища.

Пацаны поставили Штакета на ноги, отряхнули и потащили домой. Избитый, он ковылял и стонал, но обиды не выказывал. С Васей они расстались, не попрощавшись.

— Есть шпалер, – осторожно ответил опер Панов. – Патронов нет.

— А ты ничего – фраер порченый, – поощрительно сказал Коробок. – Люди за тебя хорошее говорят, – он мотнул головой в сторону ушедшего восвояси Мутного Глаза. – Захар тебе поддержку кинул.

«Ох, Виталик, – расстроился Вася. – Я же тебя сажаю».

— Есть делюга, – продолжал Коробок. – Нужен стрелок.

— В натуре?

— Безо всяких зехеров. Чисто решительный пацан. Ты годишься, тебе я предлагаю.

— О чём идёт речь?

— Дело серьёзное, поднимешься конкретно.

— Что за делюга?

— На месте зарамсим. Там реально – люди всё продумали. Сейчас нужен твой ответ. Впишешься?

После ожидания гибели, прошедшего страха неизвестности, жестокого избиения подельника и пристального интереса со стороны смотрящего за местной гопотой Вася встал на рельсы, по которым следовало катить без простоя.

Он чуть помедлил для придания солидности и шкурой ощутил, что его спутник понял, для чего была сделана пауза. Такого понимания людей кожей Вася до сего момента за собой не знал, но теперь это чувство в нём появилось и осталось на всю службу и потом до скончания пенсии.

Ответил:

— Вписываюсь.

— Тогда бери шпалер и приходи на Сенной рынок завтра к закрытию. Стыкнемся у входа напротив Успенской церкви. Базар?

— Базар, – заверил Вася и напомнил: – Мне стрелять нечем.

— У тебя же наган?

— Наган.

— Выдадим, – обнадёжил Коробок. – До завтра.

— Не прощаемся, – в свою очередь сказал оперуполномоченный Панов.

В доме было натоплено. За окном темно. Пахло свежим хлебом и пирогами. Мурлыкала кошка. Шуршали тараканы. Тикали ходики. Под печкой в корзиночке на тряпках спал поросёнок.

— Они, когда маленькие, чисто как младенчики, – умилялась мать. – Молочко пьют, запах от них такой же. Масенькие – хорошенькие все, а личико-то какое блаженное.

— Как назовём? – равнодушно спросил Лабуткин.

— Борькой, а как же ещё?

— Я – Мария Борисовна, если забыла, – хладным тоном напомнила жена.

— Ой, – смутилась мать. – Ну, а как же?

Сидели, смотрели. Вопрос был не прост.

— Давайте назовём Чемберленом, – обронил Лабуткин.

— Кем? – изумилась мать.

— Почему Чемберленом? – спросила Маша.

— Вырастет – забью, не жалко будет. А к тестю я очень хорошо отношусь.

Никто не напомнил, что всех предыдущих боровов по традиции звали Борьками.

* * *

На первое дело со слесарем Хейфецем Лабуткин обулся в башмаки, снятые с убитого кладовщика – на удачу. Новые ботинки, пошитые у армян, ещё не разносились и громко поскрипывали при ходьбе, смазывай их не смазывай.

— Наган только не бери, – предупредил Зелёный.