Книга Парень не промах, страница 140 – Юрий Гаврюченков

— Чем?

— Кружкой свиной крови.

Шаболдин гнусно ухмыльнулся.

— Ты это серьёзно?

— А ты с лица сбледнул, что ли? – подначил Лабуткин.

Маша захихикала. Тогда Кутылёв распрямил плечи и гордо сказал:

— Давай!

Зачерпнули из таза парящейся свиной крови. Митька нехотя принял липкий крухан, долго играл желваками, потом собрался с духом, разжал челюсти и в несколько глотков усадил содержимое.

— Во-от! – сказал Шаболдин.

— Попил кровушки Чемберлена? – спросил участливо Лабуткин.

Митька проглотил вставший из нутра ком и заодно остатки причастия.

— Как тебе? – Никифор Иванович достал портсигар, закурили.

— Редкая дрянь. – Митька утянул папиросу в три затяга, ему малость полегчало. – А вы все, что ли… причащались?

— Что мы – дураки?

— Ну, вы сволочи…

— А ты – кровопийца, натуральный вампир.

— Все видели.

Тушу опустили на землю и потащили к костру, где ждали своей очереди хвойные ветки. Осмаливали лапником долго. Ещё дольше бока скребли и мыли, пока они не приобрели гладкий розовый вид. Потом Никифор Иванович сунул руку по локоть в зад свиньи и выгреб пригоршню навоза.

— Вот и премия мира, – сказал Шаболдин.

Митька позеленел.

На визг и вопли подгрёб участковый. Заглянул через забор, поводил жалом.

— Здравия желаю. Кого убиваете?

— Чемберлена, – Лабуткин подошёл, поздоровался.

— Понятно. Ну, зовите на колбасу. – Мент знал, что они держат свиней, и не удивлялся.

— Заходите к вечеру, мы супчику с потрошками наварим.

— В другой раз, – участковый вежливо попрощался и отчалил. Следом за ним – дедок в пиджачке и не в пару к нему полосатых портках, которого Лабуткин почти не заметил, но обратил внимание в последний момент. Старый хмырь подошёл погреть уши. Он был незнакомый. Взгляд у него был цепкий, колючий.

«Что этому чертиле надо?» – мелькнула мысль, но Лабуткин сразу выбросил её из головы и вернулся к товарищам. Работы было завались.

В авральном режиме потрошили, резали, мыли, чистили. К вечеру пришли соседи – разросшаяся семья Шаболдиных, родители Кутылёва и даже отец с матерью Зелёного. Сам Зелёный побрезговал. Во дворе воняло кровью и свежатиной. Мать наварила похлёбки с картошкой и кислой капустой, а туша отвисала под крышей сарая и ждала разделки.

Митька Кутылёв после кружек водки оклемался и с аппетитом наворачивал горячее хлёбово.

«Как есть вампир», – думал Лабуткин.

— Никифор Иванович, а где ты свиней научился забивать? – спросил он, улучив момент.

— На войне. После ранения бегать особо не мог, так меня в тыловые части на свинарник определили, – засмеялся Никифор Иванович. – А ты думал, в рукопашных боях?

Так Лабуткин понял, что для того, чтобы получать правильные ответы, нужно задавать правильные вопросы.

Фрол Капитонович не был сбрендившим на старости лет маниакальным собирателем компрометирующих материалов. Ему нравился процесс розыска, но затраченные усилия должны были приносить осязаемую пользу. Он так же птиц ловил – не для содержания в неволе, а на продажу. Ловил, однако же, думая о своём – о жандармах, о связях, которых больше нет и которые, как и рассчитывал, он отрезал. Отсёк и сжёг. Жандармы бежали в эмиграцию, а в архив он лично повёл настропалённую им толпу для искоренения тяжкого наследия царского режима.

Материалов Харьковского сыскного отделения ему было жалко, но лучше пусть сгорит всё, чем останется хоть одна карточка, привязывающая Бухарина к фараонам. Так привязок не уцелело, но бывшими фараоны не становятся. И пускай с годами навыки ослабнут, целиком хватку потерять нельзя.