Книга Парень не промах, страница 12 – Юрий Гаврюченков

— О, давай, Митька, расскажи! – Никифор Иванович выцарапал из пачки «Пушкинскую» и чиркнул зажигалкой. Он смотрел на Лабуткина, угадывая, как на нём скажется чужая удача.

— Даёшь, – криво хмыкнул Лабуткин, и это послужило приказом.

У Кутылёвых был дом напротив. Митька недавно вернулся из рядов Красной Армии, где служил в автобате, и перешёл в транспортный цех. По сравнению со срочкой – на повышение.

— Рассказываю. Дали набор «Сделай сам». Раму от «Форда» и мотор. Сказали, соберёшь машину и будешь на ней ездить. Тогда карточки как шофёру выдадут и зарплату станут начислять солидную, по рейсам.

— Давай тебе поможем.

— Ты себе-то помоги, – сказала Маша.

— Завтра я пойду на завод и восстановлюсь. Дело решённое! – упрямо заявил Лабуткин и качнул короткой рукой.

Не было ничего, кроме дождя. Загребая разбитыми ботинками слякоть, он шёл домой, не понимая, зачем теперь возвращаться. Подошва отставала, и он шаркал ею, чтобы нарочно нагрести в штиблет побольше грязи, как в детстве.

— Ну, ты чё? – встретила Маша.

— Ничё. Курить есть?

Он сел в сенях на махонькую, чугунного литья табуреточку и остался так, не желая показываться на глаза матери.

— Ну, чего там? Восстановили?

— Да ничего. Сходил… за хлебушком. Обратился к мастеру, а он – ничего не знаю, и отправляет меня в отдел кадров. Я – туда. А кадровик пропуск отобрал. Места тебе, говорит, у нас нету, а на комбинате найдётся. Позвонил, выписал переводную бумагу.

Завтра пойду устраиваться.

— Рука, – спросила Маша, – болит?

— Я на больничном сидеть не стану, – сказал Лабуткин. – У меня карточки по литере «А» всегда были. Я завтра наниматься пойду.

— На химзавод?

— А что делать?

— Хочешь, я подработаю, – сказала Маша.

— Подрабатывала уж без меня. Что я, не вижу?

— Я ничего.

— А с Зелёным?

— Наговариваешь на меня, – сказала Маша и надула губы, обхватив руками живот.

— Не завидую. Не злюсь. Бортанули меня, суки, – Лабуткин встал, поморщился, сел з— акружилась голова. – Из-за руки. Я с левой стрелять умею. Сними с меня башмаки.

Жена опустилась на корточки и принялась раздёргивать шнурок, закрученный вокруг щиколотки.

Голова её поднялась между колен мужа.

— Хочешь? – быстро шепнула она.

— Да.

Он закусил зубами нижнюю губу и прокусил. Всё было больно. Стреляло в руке, и даже заболела голова. В глазах помутилось. Жена старалась. Она умела быть вёрткой.

— Я вся твоя, – повторяла она, всё чаще и чаще.

— Не верят, суки, – шептал он окровавленными губами.

* * *

За стеной заводского двора «Краснознаменца» начинался двор Охтинского химического комбината, на котором делали пироксилин и, немного изменив технологию, – целлулоидных пупсов, уточек и прочие погремушки.

Старый кадровик с участием смотрел на сидящего перед ним насупленного мужчину с рукой на косынке, и старался приободрить:

— Найдётся для вас место, Александр Алексеевич. – Он слышал о несчастном случае на майских праздниках, а теперь видел героя и его документы – трудовая книжка и больничный лист дополняли картину. – Пойдёте по категории легкотрудников. Там всё предусмотрено. За ночную смену доплата.

— Годится, – сказал Лабуткин.

— Анкету сами сможете заполнить?

— Справлюсь. Я левой, как правой.

Кадровик подал ему разграфлённый лист и остро заточенный химический карандаш. Лабуткин ловко выводил буквы левой рукой – корявые, но разборчивые. Только буквы складывались в слова с большой натугой. Заметно было, что писал он нечасто.