Книга Нигилист-невидимка, страница 69 – Юрий Гаврюченков

— Позвольте угостить вас, – любезно предложил Анненский. – У меня громадное состояние, которое с каждым годом только растёт. Я не успеваю его проматывать.

— Отвлекает служба-с? – хихикнул Порфирий Петрович, помаленьку осваиваясь.

— Repos est demi-vie^[16], – твёрдо сказал Александр Павлович. – У меня на него вечно не остаётся времени.

Порфирий Петрович совершенно не удивился. Он знал куда больше о колоссальном состоянии Анненского, чем тот мог предположить, и находился в курсе его должностного усердия. Тем не менее, отужинали по-чиновничьи скромно, без купеческого размаха. Заказали французского коньяку, пармезану, фуа-гра и черной икры с заливными яйцами на разминку. Горячего взяли консоме из ячменя с телятиной на прованских травах, ягнёнка в мятном желе и жареных рябчиков с брусничным соусом с молодою картошкой и свежим кресс-салатом. После них пунш «Ромэн» из замороженных фруктов и рома, чтобы перебить вкус мяса и подготовить языковые сосочки к десерту. Сладких блюд себе Анненский выбрал персики в желе шартрез, рюмку зелёного шартрезу и грушу дюшес, а Порфирий Петрович – ванильные эклеры, ликёр «Кюрасао» и ананас. К кофе приказали подать голландских сигар La Paz самой крупной величины «корона».

— Совершенно не могу жить без ямайского табака, – посетовал на гнетущие невзгоды Порфирий Петрович. – Пристрастился, как малое дитя, на старости лет.

— Пора бы и мне пристраститься, – сказал Аненнский.

— Вам рано ещё обретать устоявшиеся привычки. Вы молоды и должны постоянно стремиться к неизведанному.

С высоты прожитых лет Порфирий Петрович мог учить Анненского жизни. Александр Павлович охотно принимал наставления мэтра, ибо не видел в Санкт-Петербурге иного другого ментора, способного сравниться с ним.

Хрустальные бокалы с квинтэссенцией галльского солнца встретились краями над белоснежной скатертью, издав мелодичный звон. Александр Павлович разнюхал коньяк в два приёма, поднося его к органу обоняния вначале на установленные ценителями пару дюймов, а затем запустив нос чуть за край, дабы втянуть сгущённый краями аромат, и лишь после ольфактивной дегустации пригубив на кончик языка. Порфирий же Петрович тяпнул коньяк, будто водку. Откинулся на спинку, улыбнулся, как сытый кот. Бросил на коллегу пронзительный взгляд и задал неожиданный вопрос:

— Почему вы вцепились в дело Раскольника?

— Подключиться к расследованию поручил директор Департамента. У меня хороший нюх на неочевидное, – он практически застал Анненского врасплох, но Александр Павлович быстро нашёлся. – В начале игры тратят шестёрок, короли идут на размен к концу партии. Из учёбы во Франции я вынес, что игра в революцию начинается с люмпенского непослушания, а в итоге на кону оказывается вся царская семья. За Раскольником я чую нечто подобное. Устранение его есть дело политического сыска, а не только лишь уголовного, как может показаться.

— Это вам подсказывает ваш парижский опыт?

— Я чую, – хищно сверкнул глазами Анненский. – Я всегда сначала чувствую, а доказательства появляются позже.

— В Департаменте могут начать поговаривать, дескать, Александр Павлович в этом деле оказался не на высоте дарования-с, – съязвил Порфирий Петрович. – Было бы обидно-с. Раскольника надобно найти во что бы то ни стало.