Книга Нигилист-невидимка, страница 26 – Юрий Гаврюченков

— Ладно, не журись. Ha-ко папиросочку.

— Спасибо, не курю, – бойко ответил Петрушка, являя свою мутную натуру. – Я за здоровый образ жизни.

— У тебя же штаны в полосочку.

Огорошенный аргументом, всецело соответствующим истине, Петрушка дёрнулся было взять, но передумал и расхохотался.

— А ты, остряк!

Анненский скрипнул зубами и так громко щёлкнул фиксатором крышки, что Нерон Иваныч аж подскочил от испуга. Он представил, что может натворить пьяный жандарм, и сапожника прорвало:

— Ты не держи зла. Петрушка свойский. Он из наших, из текстильщиков. Хороший человек, истинно голубь. Плохой человек разве будет пить? У пьющего вся душа нараспашку, а у дрянного человека и души-то нет, так, слякоть и грязь.

Чтобы разрядить обстановку, сыщик вылил остатки вина в стакан Нерону Иванычу, не забыв плеснуть себе. Подмигнул Непрушкину:

— Всё путём, как говорится. Будем здоровы. А фамилия моя Мясников.

Петрушка искренне заулыбался от знакомства с человеком такой простой и весёлой фамилии. Анненский чокнулся с сапожником эдак со значением, а Нерон Иваныч правильно понял и сказал:

— За представление! – и немедленно выпил.

— Эх-ма, а ведь всё зло от пьянства! – воскликнул Непрушкин. – Если бы не зелено вино, в России давно был бы рай. Русские люди умны, трудолюбивы, Богу покорны, Государя чтят. Отними у них свободу, и не услышишь даже глухого ропота, но отбери бутылку, и ты их злейший враг. Я вам так говорю, введение сухого закона в России неизбежно приведёт к революции!

Сапожник покачал головой, утёр усы задубевшей, изрезанной дратвой рукою.

— Нет, ты чего, Петрушка, – с недоверием сказал он. – Не будет такого никогда. Это ж каким зверем надо быть, чтобы ввести в России сухой закон?

— А вот так и будет, – в запальчивости провозгласил Непрушкин. – Если враги у власти окажутся.

— Врагов, – твёрдо сказал Анненский, – мы будем казнить.

— Всех не перевешаете, – брякнул сапожник.

— А мы топором, – Петрушка откинулся на спинку стула и мечтательно оглядел залу.

Известный сыщик навострил уши и весь подобрался, как волк перед прыжком.

— Это ты-то топором? Грызь не развяжется?

— А мы Раскольника ангажируем.

— Где же ты его возьмёшь?

— Знаю, где у него логово, – похвастался Непрушкин. – Чего смотришь, будто укусить хочешь?

— Спросить хочу.

— Спросить? С меня? – заблатовал ткач. – А обоснуешь спрос свой?

— Не кривляйся, Петрушка. Спрошу с тебя, когда претензии возникнут, а ты ответишь деньгами или головой. Сейчас по-хорошему у тебя спрашиваю, где он?

— Кто?

— Раскольник.

— Тебе зачем?

— Надобность имеется.

— Для кого интересуешься?

— Для себя.

— А ты кто?

— Бригадир мясников, – отрезал ротмистр жандармерии.

— Он Мясников, бригадир с боен, – заторопился поддержать сапожник, видя, что идёт к нехорошему.

— Ты сказал, что знаешь, где Раскольник тихарится, так это он от меня ныкается. Он мне должен! Давай выкладывай.

Непрушкин струхнул. Румянец опал с его щёк как пепел с фарфоровой вазы. Он печёнками чувствовал, что сейчас этот страшный человек его загрызёт. Или порежет обвалочным ножом прямо при всех прилюдно, если он на скотобойне работает.

— Или ты пустобрёх? Тогда я тебе язык отрежу, – подтверждая непрушкины страхи, Анненский потянул из трости клинок. – Чтобы лишнего не молол.