Книга Нигилист-невидимка, страница 125 – Юрий Гаврюченков

— Не перебарщиваете ли вы со стрихнином? – в лоб спросил Савинков, чтобы сменить тему и поставить нигилиста на место.

— Голова знает дозу! – с апломбом заявил Воглев.

«Непробиваем», – Савинков затянулся с шипеньем и чавканьем. Папироса отсырела в вечернем тумане. Дым табака был кислый и отдавал волглой горечью.

По тому, как выпрямился и одеревенел Юсси, понял – происходит что-то нехорошее. Бросил окурок под ноги и растёр носком штиблета.

— Стра-авия желаю, – сдержанно даже для чухонца произнёс финн.

По спине Савинкова пробежал озноб. Он медленно обернулся и увидел идущего по дорожке городового.

Этого полицейского он видел много раз и даже иногда здоровался. Городовой никогда его не останавливал, вероятно, принимая за дачника, а когда дачный сезон кончился, то ли привык к благопристойному обитателю, то ли окольными путями узнал, что он снимает угол у взбалмошной графини, которая привечает самую разношёрстную публику политического свойства и безобидного нрава. Так или иначе, городовой не беспокоил Аполлинарию Львовну, но тут вдруг зашёл. После убийства Филиппова по всем околоткам Петербурга и пригородов могло разойтись указание проверить всех.

«Кто мы? Чухонец, беглый, непрописанный и… невидимка», – оценил Савинков пёструю компанию «бесов», но не дрогнул, а лишь коснулся рукой шляпы, и получил от городового едва заметный приветственный кивок.

— Здравия желаю, господа хорошие, – вежливо обратился полицейский к мутной компашке мастеровых и разночинцев. – Документики готовим. По долгу службы вынужден вас переписать. Кто у нас на учёт не встал, тот пойдёт со мной в околоток записываться и штрафоваться. Такие дела.

— Чего вдруг? – рыкнул Воглев. – Решали же вопрос летом. Аль начальнику ещё занести надо?

Он сидел, опустив голову, окружённый табачным дымом. Из-под надвинутой на нос шляпы его лица почти не было видно. Кожа на щеках, увлажнённая туманом, имела неестественный вид, как белая вощёная бумага, щетина под носом и на подбородке скрывала просвечивающие кости черепа. Только кровяные прожилки и яма рта заставляли усомниться, нормальный ли это человек или больной далеко зашедшей заразой.

— Антон Аркадьевич! – воскликнул городовой. – Ну как так можно? Порядок-с должон быть. У нас приказ, мы люди подневольные. Договорённость в силе, однако закон блюсти надоть. В меру, так сказать, нашей испорченности.

— Зайди к графине, – распорядился Воглев, не поднимая головы. – Пусть она скажет, ты запишешь. Ступай к ней, все будете довольны, и ты, и околоточный.

— Я не за тем, – отмахнулся городовой. – Вы и так весь участок подводите. Не спрашивали – не спрашивали, ваше счастье, а сегодня особый случай. Кого без прописки найду, заберу. Да не журитесь, просто на учёт поставим и отпустим. Деньги такоже приготовьте, без них не обойдётся никак.

— Утомил, дьявол! – вскинулся Воглев.

Городовой вытаращился, затем деловито направился к нему, положив ладонь на эфес полицейский сабли.

— Антон Аркадьевич, вы ли это?

Невидимка осклабился во всю свою чёрную пасть и снял шляпу. Вид его оказался неожиданно пуга-ющ даже для «бесов», которые за время перекура присмотрелись к одёжке и обратно поверили, что имеют дело с нормальным человеком. Тем ужаснее предстал невидимка перед непосвящённым. У него не было лица. Вместо глаз в ямах пылали отблески геенны огненной. Над ними висел мутный белёсый ком головного мозга, увитый розовой паутиной кровеносной сети, их прикрывали розовеющие прожилки мышц. Сквозь всё это можно было разглядеть спинку скамейки и сосны за ней.