Книга Вне закона, страница 62 – Всеволод Крестовский

И он нежно, даже с заметным оттенком некоторой чувственности, поцеловал несколько раз ее руку и спереди, и в ладонь, и ниже, и выше браслета.

Ольга Романовна чуть не трепетала от восторга и счастия… Увы! – и опять-таки увы! – ей давным-давно уже никто не целовал рук с оттенком подобного чувства, которое очень хорошо было ей знакомо по приятным воспоминаниям и потому чутко подмечено в настоящую минуту. Не отымая руки своей, она только улыбалась широкою, сентиментально-счастливою улыбкой и смеялась тем особенным, радостно-самодовольным смехом, который какими-то захлебывающимися, рыгочущими звуками вылетал из ее колыхающейся груди.

«Эврика! – подумал себе Вельтищев. – Слабая струна, кажись, найдена, и на ней можно разыграть прелестные вариации!»

— О, да вы небезопасны, как я вижу! – шутил он, нежно ощупывая и пожимая ее руку. – Эдак, пожалуй, чего доброго еще, как я женюсь да вы с нами вместе жить будете – так я в добрый час и не на шутку могу влюбиться в вас!.. Ей-богу!..

— Нет уж, прошло то время! – с нежной и грустной сентиментальностью вздохнула экс-балерина. – Еще лет десять назад я и сама бы, пожалуй, в вас влюбилась, а теперь… теперь уж я старуха!..

— Старуха?! – поднял на нее Вельтищев удивленный взор и засмеялся, как на пустое, неосновательное слово. – Вы забываете, – прибавил он, по-видимому, совершенно серьезно, – что для нас в женщине, пока она может нравиться, ее возраст, ее годы не существуют! Вспомните хотя бы Нино́н Ланкло́!

— Нет, я уж отказалась от этих мыслей и желаний! – с тем же вздохом проговорила Ольга Романовна.

— Отказались?.. Гм!.. Желал бы я посмотреть, – говорил, шутя, Вельтищев, – нашлось ли бы у вас духу отказаться, если, положим, я начал бы серьезно за вами ухаживать? Но понимаете, серьезно! То есть совсем серьезно, желая и добиваясь вашей взаимности!

— Это невозможно! – засмеялась старая балерина с легким кокетливым жеманством.

— Отчего же невозможно?

— Да все оттого же, что я старуха… Положим, сердце и чувства могут у меня еще быть молоды и горячи, но внешность… годы… ведь мне уж за сорок… хотя, конечно, немного еще за сорок, но все же…

— О годах мое мнение вы уже знаете, – перебил ее Вельтищев, – а внешность… Напрасно вы такого скромного мнения о вашей внешности! А я вам скажу вовсе без шуток, что вы еще очень и очень можете нравиться, но только человеку со вкусом, человеку, смыслящему толк в женщинах. Ну да подойдите к зеркалу и взгляните на себя: эти чудные волосы, которые вы передали и вашей дочери, у вас еще так хорошо, так пышно сохранились, в глазах еще есть огонь и осмысленное женское выражение, лицо еще совершенно свежо, и стан еще гибок; а эта рука? А ножка? О, эти изящные ножки танцовщицы!.. Скажите: скольких вы свели с ума вашими ножками?.. Признайтесь!.. И наконец, эта роскошь форм, эта белизна, прозрачность, тонкость и свежесть вашей кожи, ваш бюст и шея, – нет, да вы еще, клянусь вам, очень и очень можете нравиться, – заключил он, по-видимому, с неподдельным увлечением. – И я, право, не понимаю, зачем вы так рано отреклись от радостей жизни!

— Затем, что я вся теперь живу в моей дочери, – с чувством достойной скромности заявила нежная матушка.

— Но это одно другому не мешает! Вовсе не мешает! – убедительно возразил Вельтищев. – Да поглядите вокруг себя: разве в нашем обществе, в нашей жизни мы не встречаем поминутно примеров, что женщины, не так как вы, а уж действительно пожилые, имеющие взрослых сыновей и замужних дочерей, – живут себе и пользуются жизнью? Те сами по себе, а эти сами по себе тоже! И благо им! Пусть их живут и наслаждаются!.. Да, мой друг, надо пользоваться жизнью, надо брать от нее все, что только она может дать нам, и брать до тех пор, пока нам дается, пока мы сами в состоянии брать хоть что-либо! А вы вдруг отрекаетесь! Да это ведь в некотором роде душегубство, самоубийство с вашей стороны! Ей-богу!.. Нет, погодите, – прибавил он, впадая снова в игриво-шутливый тон, – погодите, дайте мне только жениться на Людмиле, я серьезно примусь за вас! И теперь даю вам торжественное обещание начать серьезно ухаживать за вами. О, я вас еще заставлю вспомнить со мною ваши молодые, счастливые годы!.. Согласны?