Книга Вне закона, страница 60 – Всеволод Крестовский

— Да?! Неужели?! И вы не шутите?! – радостно изумилась Ольга Романовна.

— Разве подобными вещами шутят! – посолидничал Вельтищев. – Так вот, видите ли, в этих деньгах вся наша общая будущность: и моя, и ее, и ваша. Со временем мы вам расскажем, как, что и почему нужно было, чтоб они хранились у вас, но пока еще раз повторяю мою усердную просьбу: поберегите их, и чтобы никто не ведал про это!

— Да уж будьте покойны! У меня они в верных руках! Я уж никому не выдам! – проболталась обрадованная балерина.

— Да вы, голубушка моя, где их держите? – озабоченно и участливо спросил Вельтищев. – Надежно ли они у вас хранятся?

— О, уж совсем надежно! – похвалилась Ольга Романовна. – Я их думала было на себе носить, эдак, знаете, вокруг талии, да только неудобно: чересчур, знаете, уж пышно и очень подозрительно выходит; так я их под чистым бельем в комоде держу.

— Да надежно ли это, в комоде-то? – озаботился Платон. – Ведь в комод и прислуга ваша, вероятно, ходит.

— Нет уж, нет! Я никому не позволяю! Я все и везде сама и одна, и ключи у меня всегда с собою; я стараюсь теперь все больше дома сидеть да караулить, а как ежели к Милочке ухожу, то всякий раз, придя домой, посмотрю эдак потихоньку – целы ли?.. Нет, уж за это вы можете быть вполне спокойны!

— Ну вот и прекрасно! – с чувством пожал ей руку Платон Васильевич.

Балерина немножко призадумалась. Она успела уже несколько оправиться и получила возможность соображать. Вельтищев своим откровенным видом и этим нежданным приступом сразу к самой сути дела и тою уверенностью, тем положительным внутренним убеждением, которыми сопровождались его слова, так огорошил Ольгу Романовну, что она опростоволосилась с первой же минуты и выболталась. Уверенность, с которою он говорил, не могла оставить в ней ни малейшего сомнения в том, что Вельтищев не только заранее был посвящен во все дело, но что оно и устроилось таким образом именно в силу его желания, согласия и наущения; а если это их общее дело, то что же и скрываться перед главным участником – и особенно когда он объявил такой сюрприз, такую новость о бракоразводном деле, про которую даже и Людмила не сказала ей. Теперь нежная матушка знала, что эти деньги предназначаются для их общего будущего счастия.

— Только… что же это Милочка, – раздумчиво заговорила она, – ничего она мне не сказала про вас, что вы знаете… и про брак тоже… и все это… Странно!

— Неужели ничего? – слегка удивился Вельтищев. – Про брак, положим, она не могла еще говорить вам, потому что мы с нею на этот счет только вчера лишь сговорились, но деньги… Я-то именно и просил ее припрятать их в надежные руки. Положим, она могла распорядиться ими как полною своею собственностью, потому что мы и располагали сделать из них именно ее законную собственность; но… к чему же скрывать мое имя и участие от родной матери, тем более что я считаю вас совсем за родную!.. Это действительно немножко странно с ее стороны… Да, впрочем, – прибавил Вельтищев с беззаботной улыбкой, – ведь вы знаете, у нее вообще ужасно скрытный характер.

— О, мне ль уж не знать ее характера! – мотнула головой Ольга Романовна. – Еще и девчонкой, бывало, ругала ее за скрытность – и тогда такая же была!.. И представьте себе, – продолжала матушка, – вот за все эти дни, как бывала у нее, что ни заговорю о деньгах, ничего она мне положительно не открывает! Так, только пустячки одни да общие фразы! Ну чего ты, говорю, от матери родной, от такого друга-матери скрываешь и не скажешь толком? Ничего я еще, мамаша, и сама, говорит, не знаю, как и что из всего этого будет; впоследствии, мол, сами все увидите, а пока, говорит, молчите.