Книга Вне закона, страница 106 – Всеволод Крестовский

Вельтищев, с трудом сдерживая улыбку, которая то и дело набегала на его лицо, молча смотрел на Антизитрова как на курьез, в своем роде весьма достопримечательный.

— Ну и чего ж вы меня созерцаете да ухмыляетесь? – расставил тот ноги, заложив большие пальцы рук в карманы безвкусно пестрой, лохматой жилетки. – Дик я вам кажусь, что ли?

— Признаюсь! – пожал плечами Вельтищев. – Вы ведь сами человек бесцеремонный и потому, верно, не попретендуете и на мою откровенность. Я все смотрю на вас и думаю, что вы за человек такой?

— Я-то?.. Хм!.. Уж, во всяком случае, человек никак не вашего закала! – гордо, с сознанием своего достоинства, повел головой Антизитров. – И какое вам, в сущности, дело, что я за человек? Видите, кажется, с руками, с ногами, сделан по образу и подобию общей прародительницы нашей, обезьяны; словом сказать, во всех статьях человек! А что до нутра моего, то это, по-настоящему, не ваше бы дело! Я ведь не интересуюсь знать, какой вы человек, так вам-то что до меня?! А впрочем, коли уж вы так любопытствуете, то я могу сообщить вам, что я сын бедных, но подлых родителей, воспитался в духовном училище, биен и порот многажды, продался в солдаты, но был откуплен одною сердобольной вдовою-купчихой, которой очень нравился как привлекательный мужчина; затем вожжался со студентами (дураки все!), был из-за них одно время герметически закупорен в Петропавловке, затем служил по контролю, выгнан за неуважение к начальству и теперь, имея тридцать три года от роду, состою приватным помощником у вашего приятеля. Вот вам и вся моя автобиография! А что до нутра, говорю, так, может, я – член интернационалки, а может, и агент тайной полиции, а может, и то и другое вместе. Может быть, меня пошлют за границу выследить Нечаева и фальшивых ассигнатчиков, и я их выслежу и провезу в Россию чемоданчик с ассигнациями, и распущу их гулять по свету, а мне за то Владимира в петлицу дадут, а я себе с денежками и удеру подобру-поздорову в Швейцарию. Ну вот и думайте обо мне теперь, как знаете, – засмеялся в заключение Антизитров.

— Я думаю, что вы, во всяком случае, плут порядочной руки! – засмеялся в ответ ему и Вельтищев.

— Я-то? Все мы плуты, все мы человеки, батенька мой! – бесцеремонно похлопал его по плечу г-н Антизитров. – Но… что нам, однако, время-то по пустякам терять! Говорите прямо: желаете вы воспользоваться моими услугами или не желаете?

Вельтищев слегка нахмурился озабоченно и раздумчиво.

— Услугами-то воспользоваться я бы, пожалуй, не прочь, – высказался он, окончательно решившись быть твердым и не церемониться с этим барином.

— Ну так тогда условие на перевод! – подхватил Антизитров.

— Нет! – круто отрезал Платон. – Никаких письменных, а тем более глупых и окольных условий на бумаге я с вами заключать не стану. Это мое решительное и последнее слово. Хотите вы мне верить на слово – работайте; не хотите – как угодно! Я никого еще не обманывал, в платежах всегда аккуратен – это вам может подтвердить вся биржа, а вас и подавно мне нет причин обмануть за услугу подобного рода: вы понимаете, что в противном случае я могу себя скомпрометировать не только перед вами, но и перед судом, и перед обществом, и, наконец, пять тысяч – это для меня такой ничтожный куш, что я никак не захочу из-за него нарушать твердость моего честного слова.